Раскрыв ладонь, чувствуя, как вибрирует, нагреваясь воздух, я старался сдержаться, чтобы не выпустить грозу там, где она не нужна. Илбэчины, что стояли рядом, судорожно, коротко вздохнули, чувствуя жар, окутывающий все вокруг. Сжимая пальцы, я видел, как капли, поднятые Сунгууром, рассыпаются, становясь все более мелкими, создавая над озером мутную, непроглядную мглу тумана. Выпустив тонкую, долгую струю воздуха, я наблюдал за тем, как туман, накатываясь валами, укрывает вражеское войско.
Лучники хана, зная, что делать и к чему быть готовыми, уже стояли у самой кромки воды, готовясь к залпу.
Тихо тренькнули тетивы, и стрелы, издавая мерное шуршание, взметнулись вверх. Почти сразу, конные воины хана рванули вброд, по упругой, вязкой поверхности воды, что держали два других илбэчина.
Орда пришла.
Дни и тянулись, и летели. Долгое, томительно жаркое утро которое, казалось, растягивалось до бесконечности, вдруг оборачивалось прохладной, полной звуков, ночью.
К концу шла третья луна моей жизни в улусе. Хатагтай Галуу звала меня «бага охин», младшая дочь, а женщины хвалил за старание, отмечая, что если у меня и не все выходит, то это временно.
Отставив в сторону шитье, которое сейчас занимало большую часть времени, я пошла за Ду Чимэ, чей наряд мелькнул между юртами весьма характерным узором. Девушки не было половину дня, так что я даже не знала, чем она занималась. Сейчас степнячка кралась позади шатров, стараясь слиться с вечерними тенями, что-то пряча за спиной.
— И что это ты делаешь? — шагнув ближе, когда девушка замерла у юрта метери, довольно громко шепнула я.
Ду Чимэ подскочила, едва не выронив свою ношу. Круглый предмет подлетел вверх, и только в последний момент был подхвачен девушкой. Обернувшись, с распахнутыми глазами, степнячка смотрела на меня, но, кажется, не сразу узнала.
— Ты напугала меня! — тихо прошипела Ду Чимэ, оглядываясь по сторонам, словно кто-то мог следить за ней. Странный шар, размером с голову сыра девушка осторожно прикрыла широким рукавом халата, словно ничего и не было.
— А что ты так крадешься, словно козу украла? — фыркнула я, осторожно ухватив степнячку под локоть. Стараясь не хихикать в голос, я потянула Ду Чимэ к нашему юрту, намереваясь выяснить, что на само деле происходит.
— И вовсе я не крала! — возмущенно, но очень тихо отозвалась она, при этом еще раз проверив, не слушает ли кто наш разговор. — И куда ты меня тянешь? Мне совсем не туда.
— Э, нет. Сперва расскажешь мне, что происходит, потом дальше пойдешь.
Ду Чиме дернулась, но страх привлечь чье-то внимание, кажется, был сильнее, чем нежелание разговаривать со мной.
— Пусти, Менге Унэг. Это важное дело, — тихо шипела девушка, словно и не понимала, что привлекает этим еще больше внимание, чем если бы просто прошла туда, куа ей бело нужно, не опуская головы, как это бывало раньше.
— Я и не спорю. Но, сперва, мне расскажешь. Если повториться все, как в прошлый раз, твоя мать на самом деле прикажет кого-то выпороть, — перестала улыбаться я, вспомнив выходку степнячки декаду назад, когда под ноги к сватам, пересекшим половину степи, внезапно посыпались черные ядовитые ягоды. Я не сразу поняла, что к чему, а вот гости, увидав подобное, тут же развернули лошадей и покинули улус, недовольно поджимая губы. — Что у тебя в руках?
Зайдя внутрь юрта, я дернула полог, не позволяя чужим ушам или глаза проникнуть внутрь шатра. Ду Чимэ недовольно поджимала губы и явно была против того, чтобы показывать мне что-то, но и я была непреклонна. Хатагтай после того случая грозилась выгнать дочь в степь, а не самом деле вовсе запретила девушке покидать улус, даже с охраной, справедливо полагая, что такую ценную но строптивую невесту все же могут решиться украсть. Хотябы для того, чтобы ответить на оскорбление.
Видя несогласие на лице девушки, упрямо вздернувшей нос, я попробовала зайти с другой стороны.
— Не проще ли поговорить с матерью прямо? Хатагтай Галуу очень умна женщина. Она все поймет.
— Мать не станет идти против традиций, — покачала головой Ду Чимэ. Печаль затянула лицо девушки, но уже через несколько мгновении темные глаз блеснули в полумраке юрта. — Но вот бабушка может. Если брат согласится.
— Как все сложно, — посетовала я, тут же раздумывая как убедить старую женщину, которая большую часть времени сидела у своем шатре, создавая большое войлочное одеяло, с одной ей понятным узором.
— Но все это будет не важно, если завтра мать сговориться со сватами, — вновь мрачно произнесла Ду Чимэ.
— А ты точно знаешь, что они будут завтра?
— Вся степь гудит, что Орда побила Куруча и идет домой. Сваты будут завтра. Или на следующий день. Пока брат не вернулся.
— Почему? С Эргетом не трудно договориться, — вспомнила я свои попытки отдать себя в рабство этому мужчине, и что из этого получилось
— Потому, Лисица, — хохотнула Ду Чимэ, — что нормальные люди степи боятся моего брата, а не влюбляются в него.
