— Галуу?! — в полумраке было плохо видно. Рассмотреть, кто и где сидит, получилось не сразу. Только когда мать поднялась со своего места, быстро двигаясь в мою сторону и звеня браслетами, я выдохнул. Не знаю, готов ли когда-то я буду жить без присутствия этой женщины на земле, но сердце немного отпустило, стоило увидеть ее красивое, еще совсем не старое лицо, обрамленное струящимися вниз, как змеи, косами. — Ты жива и здорова.
— Сын мой, — поймав обе ладони, я прижался к ним на мгновение губами, втягивая такой характерный запах трав, что мать добавляла в лошадиный жир. Одна ладонь, выскользнула из моих рук, ласково опустившись на мою макушку в жесте благословения. — Ты вернулся не в самое лучшее время.
— Болезнь не тронет меня. Ты же знаешь, — посмотрев на мать, я позволил себе криво усмехнуться. Илбэчины не умирают от болезней. У них иная судьба.
— Эргет прав, Галуу. Тебе не за него стоит беспокоиться, — тихо проскрипел голос из глубины юрта.
— Вы же знаете, мама, я беспокоюсь о всех своих детях, — фыркнула мама, чуть повернув голову на голос бабули.
Пройдя дальше, я поприветствовал и эту сильную женщину, чьи лукавые глаза сверками в темноте. Бабуля потягивала длинную трубку, распространяя вокруг себя сладковатый запах трав.
— Тебя опять беспокоит кашель? — с тревогой уточнил я, узнав аромат.
— Ты же знаешь, что кашель приходит с дождями, — почти закатила глаза бабуля, улыбаясь. — Это бережет мое старое тело от заразы, что пришла в Чоно с ветром. Не бойся за меня. Пока твоя Лисица носит мне нужные травы с реки, болезнь и смерть будут обходить меня стороной.
Я только кивнул, принимая ее слова, и вновь повернулся к матери.
— Как у нас дела?
— Пока не плохо, — поманив мне жестом на улицу, кивнула мать. — Больных не много, и, кажется, в этот раз мы сможем справиться. Не черное поветрие, слава духам.
— Кто еще болен?
— Тетка Тамгира сегодня захворала, у Кайон двое больны.
— Мама, кто болен у нас? — тихо и твердо потребовал я, чувствуя, что мать не желает прямо отвечать.
— Джай придет скоро, все новости расскажет, — выдохнула женщина печально.
Я смотрел на становище, глядя, как молодые женщины и мужчины, расседлывают лошадей тех, кто только вернулся. Как разгораются костры под котлами. Все были мне знакомы, кроме двух женщин в возрасте, что сидели у огня, но судя по нарядам, это прибыла мать умершего жениха Ду Чимэ, что я позвал в семью. И еще одна какая-то женщина, молодая, дорого одетая, словно невеста из богатой семьи, шла мимо юрт, но я не видел той, что искал.
— Где же Менге Унэг, эта маленькая беглянка? — я осматривал стан, пытаясь найти тощую фигуру девицы, что спас три луны назад. Мать громко рассеялась, так, что из глаз брызнул и слезы.
— Не видишь? И это мой сын. Как ты врагов побеждаешь, если девку прямо перед собой найти не можешь. Вон она, кувшин несет, — женщина, звеня бусами и манистами, тряхнула головой. А к нам, покачивая крутыми бедрами, с кувшином чистой воду, гордо вздернув нос, как настоящая дочь степей, шла Лисица. Я ни за что не узнал бы в ней ту, что наткнулась на меня в лесу, спасаясь от бед. Та, кого я привез в шатер матери, была тонкой и слабой, пряча глаза и вздрагивая при любом звуке и опуская глаза. Даже в последние дни до того, как я ушел в поход, в ней все еще сидели страх и скованность.
— Шутишь, мать. Когда это лягушка вдруг принцессой стала? — и все же я видел, что это она. Не смотря на подведенные брови, на украшения на лбу и ткань, покрывающую голову, теперь я узнал ее. Ее шаги стали более плавными, мерными, словно она шла по воде, мягко двигаясь и не обращая внимания на тяжелую ношу.
Это была и она, и нет.
— Выздоровела, отдохнула. Перестала дрожать по ночам. Воздухом чистым надышалась. — Фыркнула мать. Глаза мудрой женщины стали лукавыми. — Смотри, сын, к ней теперь очередь из нойонов стоит, а она, как кобылица, только фыркает и копытом бьет. Уведут Лисицу твою. Как есть уведут, если клювом, словно ворона, щелкать будешь.
— Не моя она. Я ее не рабой в твой шатер привел, — возразил, а у самого взгляд к каждому шагу цепляется. Гладко идет, плавно, а в глазах — словно само небо пылает. И вроде бы как правду сказал, не моя девица, а руки сами в кулаки сжимаются, пальцы гудят. Не будь я илбэчин, может и позволил бы ей выбирать и артачиться. А так, все сделаю, чтоб глаза даже смотреть ни на кого больше не могли. А если посмотрят, то чтоб кроме меня, никого не видели.
— Она болела? — слова матери меня волновали. Время всегда идет быстрее, чем облака по небу плывут. Если Менге Унэг только выздоровела, не стоит торопить события. Но сколько я смогу ждать?
— Сейчас? Нет. Но привез ты ее не здоровой. Ни душей, ни телом. Теперь лучше, — глядя за тем, как медленно, словно намеренно не торопясь, к нам идет девушка, отозвалась мать.
– Хорошо. Ты не будешь против? — лукавить и кружить с Галуу не хотелось. Эта сильная женщина пережила много тяжелых дней, пока я не стал достаточно силен, чтобы сделать жизнь вокруг нее немного легче и приятнее.
— Куда уж мне теперь, когда ты все решил, — фыркнула женщина.
