Это было совсем, совеем не так, как в прошлый раз. Длинные пальцы не позволяли шевельнуть головой, стягивая платок с волос, вторая рука тянула за запястье, вынуждая почти упасть на мокрую грудь илбэчина. Все тело в одно мгновение покрылось мурашками, руки задрожали, а из головы пропали все мысли. Я была похожа на струну, что вибрирует и гудит, никак не затихая. И это ощущение сладким, тягучим эхом все бежало и бежало по венам.
Эргет не был ласков или терпелив. Казалось, он с трудом сдерживает бурю внутри, а я вдруг поняла, что мне от этого хорошо. Я чувствовала себя хрупкой, ранимой, но ценной и желанной, как никогда, от чего все вокруг вдруг вспыхнуло молниями, яркими и слепящими.
— Не жди, никто звать не посмеет, — отстранившись, рассматривая меня своими, полными тьмы и искр, глазами, что вновь потеряли человеческий облик, тихо и уверенно повторил колдун. — Уйдет болезнь — устроим праздник, поставим большой юрт.
— А ели я не соглашусь, — тяжело дыша, стараясь сдерживать улыбку, спросила я, вскидывая голову и прищурив глаза. Внутри все распирало от радости и невероятных ощущений, но несколько лун, проведенных в степи научили меня и другому. Тому, чего не было в деревнях моей родины. Уважению к самой себе.
— Тогда я заберу тебя в степь. Пока не согласишься, — тихо, почти мурлыча, пообещал Эргет, из глаз которого медленно стала пропадать искрящаяся чернота. Еще одна трепетная волна прошлась по телу от этих слов.
Отпустив мою руку, зачерпнув воду и ополоснув лицо, словно ничего не произошло, колдун произнес, не глядя на меня.
— Помоги мне промыть волосы.
Я только фыркнула, набирая в небольшую миску чистой воды. Чувствуя себя переполненной счастьем, я резко выплеснула воду на голову мужчины. Не ожидая такого, Эргет зафыркал, сплевывая воду.
— Лисица! — а я только захохотала, отскочив в сторону, когда колдун, откашлявшись, брызнул водой в ответ.
Эргет больше не упоминал свадьбу, пока купался, а я не решалась задавать вопросы, боясь спугнуть везение. Этот мужчина пока ни единого раза не дал мне усомниться в своих словах, так что проявлять неуважение и переспрашивать, правда ли, была не правильно.
— Как пришла болезнь? — я отвернулась, повинуясь взмаху руки колдуна. Послышался плеск. Эргет поднялся из воды.
— Неожиданно, как это и бывает. Ночью Ду Чимэ сходила к пчелам, чтобы напугать своим видом очередного жениха, — нахмурившись, я с недовольством рассказывала о том дне. Может, если бы девушка не подвергла себя такому мучению, болезнь сейчас и не мучила бы ее. — А позже, когда солнце только тянулось к зениту, над улусом поднялись чернее дымные столбы. Тогда я поняла, что Ду Чимэ тоже заболела.
— Ничего, мать говорит, что зараза не очень сильная. Сестра справится. Ей еще Тамгиру детей родить нужно. А он хотел пятерых. И всех непременно от Ду Чимэ, — я спиной почувствовала, что Эргет подошел ближе. Меня всю окутало его ароматом, свежим, чистым, смешанным с запахом трав, что добавляли в мыло.
— А ты сколько детей готова мне подарить, Менге Унэг? — вкрадчивый голос и дыхание, которое опалило ухо и шею.
— Это как небо решит, — так же тихо и взволнованно отозвалась я, прикрыв глаза от ощущений, что опять волной растеклись по телу. Удивительно, как сильно мое тело реагировало на одно только присутствие этого человека рядом.
— Пф! — Эргет обошел меня, усевшись на кровать. Чистой тканью были обернут только бедра, да и как я поняла, исключительно в знак уважения к моей скромности. Не удержавшись, пробежалась взглядом по темному, жесткому телу степняка. Равномерно смуглый, жилистый, как канат, илбэчин молча смотрел в ответ. Он так сильно отличался от моей белой, только на руках и лице слегка загорелой кожи, что казался вырезанным из темного дерева. В некоторых местах, там где кожу пересекали шрамы, бывшие даже на ногах, казалось, у резчика просто соскочил инструмент, выбрав дерево слишком глубоко и оставив белые полосы.
— Нравлюсь? Или нет? — прямо глядя в глаза спросил колдун. Я отвернулась, пряча улыбку и беря банку с мазью, которой нужно было обработать шрам-молнию. Сказать, сто хотела бы пройтись ладонью по всей его темной, бронзовой коже я никак не могла.
— А не поздно такой вопрос задаешь, колдун? Кажется, с этого и начинать нужно было, — чувствуя некую власть над мужчиной, фыркнула я.
— Разве это важно? — С искренним удивлением вскинул бровь степняк. — Ты так трепещешь от одного моего взгляда, вспыхиваешь, словно осенняя степь от искры, что остальное не очень важно. Нравлюсь — хорошо. Нет — ночи не просто так лишены света.
В голосе не было сожаления или горечи, Эргет просто сообщал мне очевидные и простые вещи.
— Кому-то не нравилась твоя молния на груди? — прохладная мазь плохо впитывалась стянутой белой кожей шрамов. Едва касаясь, я медленно позволяла пальцам скользить по узору, пытаясь представить, сколько боли должна была принести такая рана, пока не зажила.
