— Тихо лежи, — вышло зло, раздраженно, словно мужчина едва сдерживался, — и молись Небу, чтобы мои братья сумели сбежать от твоего илбэчина. Иначе мне не будет смысла сохранять тебе жизнь.
Вот теперь мне совсем стало дурно. О такой возможности я даже не думала, решив, что все это либо ошибка, либо просто месть Эргету. Не стоило называться его невестой. Но откуда мне было знать? В прошлый раз молчание чуть не стоило неприятностей. В этот раз все вышло наоборот.
— Конь отдохнул. Можем дальше ехать, — поднимаясь с земли и потягивая из мешка кумыс, тихо произнес сетпняк. Повернувшись ко мне, все еще оставаясь не более чем силуэтом на фоне неба, усыпанного звездами, мужчина склонил голову на бок. — Я развяжу тебе ноги и выну кляп. И даже позволю ехать на лошади, как человеку, а не мешку. Но если ты только попытаешься сбежать, змея, все вернется, как было. А может, я отрежу тебе палец. Или два. Хан Дармеш, брат нашего славного хана Куруча, что отправился к предкам не без помощи твоего илбэчина, приказал доставить тебя живой. Про то, чтобы добыча попала к нему целой — речи не было.
Я вздрогнула всем телом от последних слов, когда степняк наклонился ближе, позволяя рассмотреть его оскаленное лицо.
Следы путались и кружились, вызывая не хорошее ощущение, что я попал в ураган, и никак не могу найти выхода. Степь широка и открыта, и видно далеко, но сколько бы я не вглядывался, казалось, что-то застилает глаза. Я что-то упускал. Что-то очень важное.
Нагнали мы людей Кучура с темнотой. Следы вдруг стали видны так, словно сами духи их подсветили, рассыпав звезды под копыта лошадей. Воры и разбойники, они прятались в низине, за низкими деревьями, такими редкими в степи, рассчитывая остаться незамеченными. Может, так бы и случилось, но будь Небо на нашей стороне.
Всего трое, на что рассчитывали? Для чего прискакали к моему улусу? Что вызнавали? И почему удирали так, словно волки за ними гнались?
Множество вопросов крутилось в моей голове, пока с трудом сдерживая злость, чувствуя, как внутри, в самом животе, ворчит гром, грозя вырваться наружу, помогал нойонам и нукерам скручивать людей Кучура.
— Что вам дома не сидится? Мало крови пролито? Или с предками быстрее встретиться хотите, а смелости попросить поединка не хватает? — зло спрашивал один из моих воинов, туже затягивая веревки.
Ответом ему стал только окал и высокомерное фырканье, словно мы все же проиграли, не смотря на победу. Что-то тревожное, горькое и вязкое собралось внутри, мешая дышать. В улусе остался Тамгир и еще с два десятка воинов. Сам Кучур мертв, а его людей не имеют такой силы, чтобы нападать на мои юрты. Но все же, что-то было не в порядке.
Обернувшись в строну дома, я почти ожидал увидеть зарево пожала. Огонь — самая неуправляемая и опасная сила в степи.
— Везите их. Я поеду вперед, — стараясь придержать лошадь, что чувствовала мое нетерпение, сообщил мужчинам. Мне только кивнули в ответ, но тревога ощущалась в воздухе.
До улуса оставалось совсем немного, дым уже чувствовался в воздухе, а свет сигнальных костров, что распалили по периметру становища, разгонял темноту вокруг, делая ее зыбко и неплотной. Но это было привычно. Настораживало другое.
Люди, что ходили кругами ближе к реке, высматривая следы. Все малые шатры, в которых находились больные, перенесли ближе, управившись за пару часов, пока нас не было в улусе. Овец и лошадей пригнали ближе, держа стада и отары рядом с юртами, но люди не держались у шатров, не смотря на темноту.
Заметив среди нойонов и нукеров рыжую голову Тамгиа, я повернул туда. Предчувствуя, что слова побратим мне не понравятся, крепче сжал бока лошади.
— Что случилось? — натянув поводья, мрачно, глядя прямо на брата, спросил я.
Рыжий степняк выглядел сердитым. Казалось, попадись сейчас ему кто-то на пути — одним движением голову снесет.
Я видел, что Тамгир не хочет отвечать, но и смолчать побратим не мог.
— Говори, — сквозь зубы потребовал я, стараясь не позволить гневу прорваться наружу.
Сощурив глаза, приподняв руку, словно защищаясь от меня, побратим произнес:
— Менге Унэг пропала.
На горизонте, осветив все кругом яркой белой вспышкой, в землю ударила молния, зигзагами рассыпаясь по всем небу. Грохот добрался до улуса спустя несколько минут, заставив людей пригнуть головы, а животных испуганно зашуметь, пытаясь сбежать и укрыться от стихии.
Гром все никак не стихал, растекаясь по небу и накрывая землю, а я никак не мог сделать вдох. Меня переполняло гневом, нетерпением.
Куруч даже после смерти умудрился навредить Чоно. Верно выбрал. Как мать говорила? Если у хана не будет правого крыла — не заполучить Великому власть над всей степью. Ко мне подобраться не могли, а вот выкрасть Лисицу — хороший ход.
Мог бы быть.
Выкрасть девицу, к которой я и сам еще не успел прикоснуться. Ту, что может спокойно вынести всю силу, что дарует илбэчинам небо.
Знают ли эти псы кого украли? И догадываются ли, чем это может обернуться.
