Холли полностью

— Да. Дайте мне секунду. — Но ей нужно больше секунды. — Я вам перезвоню, — говорит она и заканчивает разговор, не дожидаясь ответа.

Могла ли её кузина Джейни знать, что у Холли, запуганной, одинокой девочки, были поэтические амбиции? Не от самой Холли, но, возможно, от Шарлотты? От Генри? Да и какое это имеет значение? Холли не была хорошей поэтессой, как бы отчаянно ей этого ни хотелось. Она нашла то, в чём была хороша. Благодаря Биллу Ходжесу у неё появилась ещё одна мечта, за которой она могла следовать. Даже лучше. Она появилась поздно, но лучше поздно, чем никогда.

В голове Холли звучит одна из любимых присказок её матери: «Ты думаешь, я купаюсь в деньгах?» По словам Эмерсона так и было. Не раньше, а позже, после смерти Джейни. И что насчёт их потери, как и денег Генри и большей части трастового фонда Холли из-за подлеца Дэниела Хэйли? Холли быстро гуглит Дэниела Хэйли, а также двух его партнёров, Бёрдика и Уоррена. Но ничего не находит.

Как Шарлотте удалось это провернуть? Не потому ли, что Холли была убита горем из-за кончины Билла Ходжеса и в то же время так поглощена расследованием, шла по следу? Не потому ли, что она доверяла своей матери? Тройное «да», но даже в этом случае…

— Я видела бланки, — шепчет она. — Пару раз я даже видела финансовые ведомости. Генри помог ей обмануть меня. Скорее всего.

Хотя Генри, теперь глубоко погружённый в деменцию, никогда не сможет рассказать ей об этом и объяснить почему так поступил.

Холли перезванивает Эмерсону.

— О какой сумме идёт речь, мистер Эмерсон? — На этот вопрос Эмерсон обязан ответить, ведь то, что принадлежало Шарлотте, теперь принадлежит ей.

— Учитывая её банковский счёт и текущую стоимость портфеля акций, — говорит Дэвид Эмерсон, — я бы оценил ваше наследство чуть больше чем в шесть миллионов долларов. Если вы переживёте Генри Сируа, к ним прибавится ещё три миллиона долларов.

— И эти деньги никогда не пропадали? Их никогда не крал инвестор, получивший доверенность от моей матери и дяди?

— Нет. Не представляю, как вам в голову пришла эта мысль, но…

Рычащим тоном, совершенно непохожим на её обычный мягкий голос, Холли произносит:

— Потому что она мне так сказала.

Наступил Рождественский сезон, и жители Ридж-Роуд отмечают его сдержанно, но со вкусом. Здесь не стоят подсвеченные Санты, северные олени на крышах или газонные фигуры волхвов, с благоговением взирающие на младенца Иисуса. И конечно, нет домов, украшенных таким количеством мигающих гирлянд, что они выглядят, как казино. Такая безвкусица может и подходит для других районов города, но не для благообразных домов «викторианского ряда», между колледжем и парком Дирфилд. Здесь только можно увидеть электрические свечи в окнах, дверные косяки, украшенные спиралями из ели и остролиста, а на газонах — несколько маленьких рождественских ёлочек, усыпанных крошечными белыми лампочками. Таймеры выключают их в девять вечера, как того требует Ассоциация соседей.

На лужайке перед коричнево-белым домом в викторианском стиле по адресу Ридж-Роуд, 93, нет никаких украшений. В этом году Родди и Эм Харрис не сочли нужным их вешать, обошлись даже без венка на двери или большого красного банта, что обычно красуется на их почтовом ящике. Родди в лучшей форме, чем Эм, но его артрит всегда обострятся к холодам, и теперь, когда температура опустилась ниже нуля, он боится поскользнуться на льду. У стариков хрупкие кости.

Эмили Харрис совсем нездоровится. Теперь ей и правда нужно кресло-коляска, обычно используемое ими как часть стратегии захвата. Её ишиас неумолим. И всё же в конце туннеля брезжит свет. Облегчение уже близко.

В их доме имеется столовая (во всех викторианских домах на Ридж-Роуд есть столовые), но Харрисы пользуются ей лишь для приёма гостей, а после того, как им перевалило за восемьдесят, такие случаи бывают всё реже. Когда они вдвоём, то едят на кухне. Эм полагает, что столовая послужит им, если они будут проводить традиционную рождественскую встречу для студентов семинара Родди и ребят с курсов писательского мастерства, но это произойдёт только если она почувствует себя лучше.

«Так и будет, — думает она. — Наверняка на следующей неделе, а может уже и завтра».

У неё не было аппетита, сказывалась постоянная боль, но аромат, доносящийся из духовки, вызывает в её желудке лёгкий приступ голода. Это чудесное чувство. Чувство голода — признак здоровья. Жаль, что девчонка Краслоу оказалась слишком глупа, чтобы понять это. У паренька Стейнмана такой проблемы не было. Преодолев первоначальное отвращение, он ел, как… как растущий ребенок, каким и являлся.