Кухонный уголок выглядит скромно, но Родди накрыл обеденный стол перед окном, выходящим на задний двор, хорошей льняной скатертью, расставил веджвудский фарфор[25], бокалы для вина «Люксион», разложил их лучшие серебряные приборы. Всё так и сверкает. Хотела бы Эм чувствовать себя хорошо, чтобы насладиться всем этим.
Она в своём лучшем платье. Надела его с трудом, но справилась. Когда входит Родди с графином — на нём его лучший костюм. С печалью она отмечает, что костюм сидит немного мешковато. Они оба похудели. Но это, напоминает себе Эм, лучше, чем располнеть. Не обязательно быть врачом, чтобы знать: толстяки редко доживают до старости, достаточно взглянуть на немногочисленных коллег того же возраста. Некоторые из них будут на рождественской вечеринке 23-го числа, если окажутся для этого достаточно здоровы.
Родди наклоняется и целует жену в висок.
— Как ты, любовь моя?
— Неплохо, — отвечает она и пожимает его руку… осторожно, из-за его артрита.
— Ужин будет готов с минуты на минуту, — говорит он. — А пока, давай немного выпьем.
Родди разливает по бокалам вино из графина, стараясь не расплескать. Полбокала для него, столько же для неё. Они поднимают бокалы узловатыми руками, когда-то давно, во времена Ричарда Никсона, бывшими молодыми и гибкими. Бокалы соприкасаются ободками, издавая очаровательный тихий перезвон.
— На здоровье, — произносит он.
— На здоровье, — соглашается она.
Их взгляды встречаются над бокалами — его голубые глаза с её ещё более голубыми, — затем они пьют. Первый глоток вызывает у Эмили дрожь, всегда так бывает. Это из-за солоноватого привкуса, скрытого за прозрачностью «Мондави» 2012 года. Потом она выпивает остаток, радуясь жару, прилившему к щекам и пальцам рук. Даже к пальцам ног! Прилив жизненных сил — слабый, как голодные спазмы в желудке, но несомненный — и от того ещё более желанный.
— Ещё капельку?
— А осталось?
— Более чем.
— Тогда налей. Чуть-чуть.
Родди снова разливает вино. Они пьют. На этот раз Эм почти не замечает солоноватый привкус.
— Ты голодна, дорогая?
— Вообще-то да, — говорит она. — Немного.
— Тогда позволь шеф-повару Родни подать на стол. Оставь место для десерта. — Он подмигивает ей и Эм не может удержаться от смеха. Старый плут!
Брокколи и морковь — в пароварке. Картофельное пюре (так легче для старческих зубов) — подогревается. Родди растапливает сливочное масло на сковородке (он всегда кладёт слишком много, но вечно жить никто не будет), затем высыпает тарелку нарезанного лука и обжаривает. Запах божественный, и на этот раз приступ голода у Эм становится сильнее. Помешивая лук, переворачивая, чтобы он сперва стал прозрачным, а потом подрумянился, Родди напевает «Прелестные глазки ангелочка», песню из старых добрых времен.
Эмили вспоминает танцы во времена учёбы в школе — мальчики в пиджаках, девочки в платьях. Она помнит, как плясала шейк под «Ди Ди Шарп», степ под «Довеллс», ватуси под «Каннибал и Головорезы».[26] Сегодня такое название сочли бы неполиткорректным, считает она.
Родди ставит тарелки на столешницу, чтобы разложить овощи, картофельное пюре, и
Он нарезает печень ломтиками, посыпает их поджаренным луком и подаёт тарелки на стол. Теперь Эм чувствует себя не просто голодной, а изголодавшейся. Сначала они едят почти не разговаривая, но, по мере того, как наполняются желудки, они вспоминают, как часто бывает, о былых временах, о тех, кто умер или уехал. С каждым годом список становится всё длиннее.
— Ещё? — предлагает он. Они съели немалую часть печени, но и осталось порядочно.
— Мне больше не съесть, — отвечает Эмили. — Боже мой, Родни, на этот раз ты превзошёл самого себя.
— Выпей немного вина, — говорит он и наливает. — Десерт оставим на потом. В девять начнётся твой сериал.
— «Досье на признаков» — говорит она.
— Он самый. Как твой ишиас, дорогая?
— Кажется, немного лучше. Но будь добр, приберись и помой посуду сам, если не возражаешь. Я хочу просмотреть остальные письменные работы.
— Совсем не возражаю. Кто готовит — тот и убирает, как говорила моя бабушка. Нашла что-нибудь стоящее?
Эм морщится.
— Два или три прозаика, которые не так
Родди смеётся.
— В точку.
Она посылает ему воздушный поцелуй и уезжает в кресле-коляске.
Позже, когда таймеры выключили и без того неяркую рождественскую иллюминацию на Ридж-Роуд, Эм погружается в просмотр «Досье на призраков», где экстрасенс-исследователь составляет карту холодных зон особняка в Новой Англии, выглядящего как обветшавшая копия их собственного дома. Она чувствует себя намного лучше. Ещё слишком рано для чувства настоящего облегчения после печени и вина… или уже началось? Спину определённо отпускает, и стреляющие боли в левой ноге кажутся не такими уж сильными.
