Холли полностью

Она завершает звонок и прослушивает голосовую почту.

Теперь Холли знает, почему она узнала имя; её мать упомянула Эмерсона во время одного из звонков по «Фэйс Тайм» после того, как Шарлотту госпитализировали в больницу Милосердия. Это было до того, как её подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких, когда она ещё могла говорить. Холли кажется, что только юрист мог избрать столь причудливый способ сказать «похороны». Что касается имущества Шарлотты… Холли даже не думала об этом.

Она не хочет разговаривать с Эмерсоном. Ей хотелось хотя бы день не думать ни о чём, кроме расследования, поэтому она немедленно перезванивает, задержавшись лишь на секунду, прикуривая ещё одну сигарету. Железное изречение её матери, которое та вдолбила Холли в голову ещё в детстве: если чего-то не хочешь делать, сделай это в первую очередь. И дело с концом. Эта привычка осталась с Холли, как и многие уроки детства… хорошие или плохие.

Отвечает сам Эмерсон, поэтому Холли догадывается, что он, как и многие другие, сейчас работает на дому, без помощи, которую квалифицированные специалисты считали само собой разумеющейся до ковида.

— Здравствуйте, мистер Эмерсон. Это Холли Гибни, вы просили перезвонить. — В полумиле от неё раскинулась Ред-Бэнк-Авеню. Которая интересует Холли гораздо больше, чем юрист.

— Спасибо, что перезвонили, и ещё раз приношу соболезнования по поводу вашей утраты.

«Там всё заброшено, кроме „Ю-Стор-Ит“, — думает Холли. — И не похоже, что бизнес у них идёт полным ходом. На этой стороне улицы расположен наименее посещаемый участок парка, куда добропорядочные граждане боятся заходить с наступлением темноты. Если вы задумали кого-то похитить, что может быть лучше?»

— Мисс Гибни? Вы отключились?

— Нет, я здесь. Чем я могу помочь, мистер Эмерсон? Что-то насчёт имущества моей матери, я правильно поняла? Там, вероятно, особо не о чем говорить. — «После Дэниела Хэйли», добавляет она про себя.

— Я занимался правовыми делами вашего дяди Генри до его выхода на пенсию, поэтому Шарлотта наняла меня составить завещание и назначила душеприказчиком. Это случилось после того, как она почувствовала недомогание и тест показал положительный результат на вирус. Нет необходимости зачитывать документ на семейном собрании…

«Какая семья? — думает Холли. — Теперь, когда кузина Джейни мертва, а дядя Генри прозябает в доме престарелых „Роллинг Хиллз“, я — последняя горошина в стручке».

— …оставила вам.

— Прошу прощения? — говорит Холли. — На секунду вы пропали.

— Простите. Я сказал, что за исключением незначительных пожертвований, ваша мать оставила всё вам.

— Вы имеете в виду дом.

Холли не нравится эта идея, она в смятении. Воспоминания, связанные с этим домом (и с предыдущим в Цинциннати), по большей части мрачные и печальные, вплоть до того последнего рождественского ужина, когда Шарлотта настояла, чтобы её дочь надела шляпу Санты, ту, что Холли надевала на праздник в детстве. «Это традиция!» — воскликнула её мать, разрезая сухую-как-Сахара индейку. И оба-на: пятидесятипятилетняя Холли Гибни в шляпе Санты.

— Да, дом и вся обстановка в нём. Я полагаю, вы захотите его продать?

Конечно, она так и сделает, сразу говорит юристу Холли. Она ведёт свои дела в городе. И в любом случае, жить в доме матери в Мидоубрук Эстейт всё равно, что жить в Доме-на-Холме.[24] Тем временем адвокат Эмерсон продолжает говорить — что-то о ключах — и Холли приходится снова попросить его повторить.

— Я сказал, что ключи у меня, и думаю, нам следует назначить время, когда вы сможете прийти и осмотреть имущество. Решить, что хотите сохранить, а что продать.

Смятение Холли усиливается.

— Я не хочу ничего сохранять!

Эмерсон усмехается.