Холли полностью

Джером входит внутрь. Односпальная кровать безупречно застелена — от одеяла отскочит и монетка. Над кроватью висит плакат с изображением Рианны в призывной позе, но в том возрасте, когда мальчик исчез из привычного мира, интерес к сексу ещё не затмил его детское воображение… особенно, думает Джером, если речь о ребёнке, прозванном своими сверстниками Вонючкой. По обе стороны от окна (которое выходит на почти такой же дом по соседству) висят плакаты с Джоном Уиком и Капитаном Америкой. На комоде в док-станции стоит сотовый телефон Питера и модель «Тысячелетнего сокола» от «Лего».

— Я помогла Питеру собрать модель, — говорит Вера. — Это было весело. — Наконец Джером замечает маленький огрех: не «было весело», а «было вещило». Он почти испытывает облегчение. Её способность… в общем, он не хочет об этом думать. В углу слева от комода стоит синий скейтборд «Аламеда», поцарапанный от частого использования. Рядом с ним на полу лежит шлем.

Джером указывает на него.

— Можно я?..

— Будьте как дома. — «Путте».

Джером берёт скейт, проводит рукой по слегка вогнутой поверхности из стекловолокна, затем переворачивает его. Одно колесо кажется слегка погнутым. Выцветшим маркером, но всё ещё вполне разборчиво, написаны имя владельца, адрес и номер телефона.

— Где он был? — спрашивает Джером, внезапно уверенный в ответе: на потрескавшемся дворе заброшенной автомастерской, где нашли велосипед Бонни Рэй. Только оказывается, что это не так.

— В парке. В Дирфилде. Его прочесали в поисках, ну, вы понимаете, тела, и отыскали скейтборд в кустах недалеко от Ред-Бэнк-Авеню. Я думаю, именно там кто-то схватил Питера, чтобы убить его, а перед этим сделать с ним что-нибудь ещё. Или, возможно, кто-то сбил его машиной тем туманным вечером и увёз тело. Чтобы закопать. Какой-нибудь пьяница, вроде меня. Я только надеюсь, понимаете… ради Бога, лишь бы он не страдал. Извините меня.

Вера направляется обратно на кухню, выправка по-прежнему идеальная, но теперь она заметно вихляет бедрами при ходьбе. Джером ещё немного рассматривает скейтборд, затем ставит его обратно в угол. Он больше не уверен, что между Стейнманом и Даль нет никакой связи. Сходство мест исчезновения и мест обнаружения оставленных вещей, может быть случайным, но оно определённо имеется.

Джером возвращается в гостиную. Вера Стейнман выходит из кухни с новой порцией алкоголя.

— Большое спасибо за…

Джером не успевает договорить, как у Веры подгибаются колени. Стакан выпадает у неё из рук и катится по ковру, расплёскивая неразбавленный джин. Джером занимался лёгкой атлетикой и играл в футбол в старших классах, поэтому его рефлексы по-прежнему хороши. Он подхватывает Веру подмышки прежде, чем она успевает приложиться лицом об пол, что могло стоить ей сломанного носа и выбитых зубов. В его объятиях она кажется совершенно обмякшей. Её волосы растрепались и спадают на лицо. Она издаёт пыхтящий звук, то ли пытаясь произнести имя своего сына, то ли нет. Затем начинается припадок, охватывает её тело и она трясётся, как крыса в собачьей пасти.

— Хватит, — говорит Эм Родди. — Выключи.

— Дорогая, — отвечает Родди. — Это же история. Ты согласна, Бонни?

Бонни Рей стоит в дверях кабинета Эм на первом этаже, со стопкой прошлогодних рождественских открыток в руках и не отрываясь смотрит на экран телевизора, где толпа штурмует Капитолий, разбивая окна и карабкаясь на стены. Некоторые размахивают звёздно-полосатыми флагами, другие — гадсденовскими флагами[35] с изображением гремучей змеи и надписью «НЕ НАСТУПАЙ НА МЕНЯ», многие с баннерами Трампа размером с простыню.

— Мне все равно, это ужасно, выключи.

Да, для неё это ужасно, но в то же время ужасно волнительно. Эмили считает Дональда Трампа нахалом, но в придачу кем-то вроде колдуна, с помощью некой магии, которую Эм не понимает (но в глубине души завидует) превратившего неуклюжий и сонный американский средний класс в революционеров. Разумом она ощущает отвращение, но у неё есть и другое мнение, обычно отображаемое только в её дневнике, и последние девять лет изменили его, хоть и считается, что в таком возрасте изменение личности почти невозможно. Эм никогда бы не призналась, но это политическое святотатство завораживает её. Отчасти она надеется, что протестующие ворвутся в кабинеты, выволокут избранных представителей обеих партий и вздёрнут их. Пусть кормят птиц. На что ещё они годятся?

— Выключи сейчас же, Родни. Посмотри наверху, если хочешь.

— Как тебе будет угодно, дорогая.

Родди тянется к пульту, лежащему на столе, но тот выскальзывает из рук и падает на пол, пока репортёр произносит: «Это может быть бунтом или настоящим восстанием. В данный момент нельзя сказать наверняка».

Родди неловко поднимает пульт, держа его не пальцами, а между рёбрами ладоней. Скорчив гримасу, он давит большим пальцем на кнопку выключения, прерывая закадровый голос репортёра на полуслове. Положив пульт обратно на стол, он поворачивается к Бонни.