— Её работа скоро закончится, — говорит Эмили. — И она это понимает. Как только закончатся рождественские каникулы и начнётся весенний семестр, она вернется в библиотеку на полный рабочий день. И конечно, она будет дальше работать над своей писаниной, с моей поддержкой.
— И как она пишет, хорошо?
— Я пока не читала, но, судя по тематике, предполагаю, что нет.
— А что за тематика?
Эмили наклоняется ближе и шепчет:
— Влюблённые вампиры.
Родди хихикает.
— Во время разговоров я многое узнала о ней, и это хорошо. Она рассталась со своим парнем и, несмотря на то, что она сама решила его бросить, расставание причиняет ей боль. Её мучает мысль, что с ней что-то не так, некий изъян, не позволяющий строить постоянные отношения.
Родди усмехается.
— Судя по тому, что она мне рассказывала — да, она общалась и со мной, — этот её парень, Том, просто воплощение неудачника. Я бы сказал, хорошо, что она от него избавилась.
— Полностью согласна, но речь о её чувствах и о том, что это значит для нас. Её отношения с матерью я бы охарактеризовала, как напряжённые. Молодые девушки и их матери часто сталкиваются лбами, и это нам на руку. Знаешь, что она мне сказала? «Моя мать властная сука, но я люблю её». И ещё… продолжай растирать руки, дорогой, втирай эту субстанцию поглубже в суставы… так вот, глава библиотеки Рейнольдса по имени Конрой, положил глаз на нашу Бонни. По её словам, он не может держать при себе свои шаловливые ручонки.
Родди коротко хихикает.
— Давненько не слышал такого выражения.
— Если мы подождём до октября или ноября, как обычно, то к тому времени пройдёт уже девять или даже десять месяцев, как она работала у нас. Если нас будут допрашивать, а я полагаю, что будут, мы можем рассказать чистую правду. — Эм один за другим сгибает пальцы Родди, почти такие же изящные, как во времена её молодости, когда она носила юбки до щиколоток и длинные гольфы. — Драматичный разрыв с парнем. Желание вырваться из-под влияния матери. И самое главное — сексуальное домогательство на работе. Ты видишь, как всё удачно складывается? Разве не может она решить всё бросить и уехать?
— Думаю, может, — соглашается он. — Раз ты так говоришь.
— И мы знаем её распорядок дня. Она всегда возвращается из библиотеки одним и тем же маршрутом. — Эмили делает паузу, затем продолжает, понизив голос. — Знаю, тебе нравится смотреть на её грудь. Я не возражаю.
— Мой отец часто говорил, что человек, сидящий на диете, всё же может читать меню. Так что да, я смотрел. Она обладает, как сказали бы мои студенты мужского пола, превосходными формами.
— Если отбросить эстетические вопросы, то грудь содержит около четырех процентов жира всего тела. — Эм показывает почти пустую банку. — Это отличное средство от артрита, солнышко. Не говоря уж о моем ишиасе. — Она завинчивает крышку. — Итак? Я тебя убедила?
Родди быстро сгибает пальцы, не испытывая ни малейшей боли.
— Скажем так: ты дала мне пищу для размышлений.
— Хорошо. Теперь поцелуй меня. Мне пора спуститься вниз и продолжать притворяться компьютерным «чайником». А ты можешь следить за новостями о беспорядках.
Джером звонит Холли в четверть седьмого из дома Стейнманов и докладывает о своих приключениях. Ему пришлось самому отвезти Веру в больницу, потому что все машины скорой помощи Кинер Мемориал, и машины городского управления аварийных служб, находились на вызовах по ковиду. Джером отнёс мать Пита к своему автомобилю, усадил на пассажирское сиденье, пристегнул и помчался в больницу так быстро, как только мог.
— Я опустил окно, думая, что свежий воздух хоть немного приведёт её в чувство. Сомневаюсь, что это помогло; она всё ещё была довольно вялой, когда мы добрались до места, но так я сэкономил на паровой чистке салона «Мустанга». По дороге её дважды вырвало, но наружу. Это отмоется. Гораздо труднее вывести вонь с ковриков.
Джером также говорит Холли, что Веру дважды рвало во время судорог.
— Я уложил её на бок, прежде чем её вырвало второй раз. Благодаря этому у неё очистились дыхательные пути, потому что сначала она не дышала. Я испугался до усрачки. Сделал ей искусственное дыхание рот в рот. Может, она бы сама начала дышать, но я боялся — вдруг нет.
— Вероятно, ты спас ей жизнь.
Джером смеётся. Холли этот смех кажется каким-то натянутым.
— Насчёт этого не знаю, но я прополоскал рот с полдюжины раз и до сих пор чувствую привкус рвоты со вкусом джина. Когда я только приехал, она сказала, что я могу снять маску, мол, она переболела ковидом и у неё под завязку антител. Надеюсь, она не соврала. Даже не знаю, пересилит ли двойная доза «Пфайзера» этот поцелуй страсти.
— Почему ты всё ещё там? Разве они не оставили её на ночь?
— Ты что, шутишь? В больнице нет ни одной свободной койки. В коридоре лежал парень после автокатастрофы, стонущий и весь в крови.
— Они
