— Промыли желудок, и едва она смогла произнести своё имя, отправили домой со мной. Никаких бумажек или ещё чего-то, просто сделал дело — гуляй смело. Безумие. Будто вся система идёт вразнос, понимаешь?
Холли говорит, что понимает.
— Я завёл её внутрь — она могла идти — и отвёл в спальню. Она сказала, что может раздеться сама, и я поверил ей на слово, но когда заглянул, она лежала полностью одетая и храпела. Заблевала весь бок моей машины, но на одежде ни пятнышка — очень мило. Думаю, она приоделась для меня.
— Вероятно, ты прав. Всё-таки вы собирались поговорить о её сыне.
— Медсестра сказала, что в выкаченной из желудка массе обнаружены несколько полупереваренных таблеток. Я не уверен, что она пыталась покончить с собой, но кто её знает.
— Ты спас ей жизнь, — говорит Холли. Теперь без «вероятно».
— В этот раз, может быть. Как насчёт следующего раза?
У Холли нет подходящего ответа.
— Видела бы ты её, Холли… Я имею в виду до того, как она упала… идеально собранная, абсолютно последовательная. Но глотала джин так, будто на следующей неделе собираются объявить сухой закон. Я мог бы уйти, думая, что с ней всё будет в полном порядке, не считая утреннего похмелья. Как это возможно?
— У неё выработалась устойчивость. И, должно быть, выше, чем у большинства. Ты говоришь, скейт Питера был в его комнате?
— Ага. Поисковая группа прочёсывала парк в поисках Питера… или его тела… и один из них заметил скейт в кустах. Я не успел спросить её, но готов поспорить на что угодно, что скейт нашли в Дебрях. Недалеко от того места, где стоял велосипед Даль. Думаю, что Даль и Стейнман могут быть связаны, Холли. Я правда так считаю.
Холли как раз собиралась приготовить себе на ужин говяжью отбивную «Стуффер» на тостах — её любимое блюдо, когда позвонил Джером. Сейчас она опускает замороженный пакетик в кастрюлю с кипящей водой. На упаковке сказано, что можно воспользоваться микроволновкой, так быстрее, но Холли никогда так не делает. Её мать всегда говорила, что микроволновые печи — первоклассные губители пищи и, как и многие другие наставления матери, это въелось в память её единственному ребёнку.
— Холли? Ты меня слышишь? Я сказал, по-моему, Даль и Стейнман могут быть…
— Я тебя слышала. Мне нужно подумать над этим. Был ли у него шлем для катания на скейтборде? Нужно было спросить тех ребят, но мне не пришло в голову.
— Не пришло, потому что
— Серьёзно?
— Абсолютно. Он не взял свой телефон и не надел шлем. Он лежал в его комнате рядом со скейтом. Не думаю, что он
Холли смотрит на пакет с говяжьей отбивной, плавающий в кипящей воде.
— А что насчёт дяди во Флориде? — Она сама отвечает на свой вопрос. — Миссис Стейнман, конечно же, позвонила бы ему.
— Она так и сделала, и детектив, ведущий дело — Портер — тоже. Она пыталась, Холли. Справиться с собой и с сыном. Не пила целый год. Нашла новую работу. Это долбаная трагедия. Как думаешь, мне стоит остаться с ней на ночь? Со Стейнман? В гостиной довольно скверно пахнет, а диван не выглядит удобным, но я согласен, если ты скажешь.
— Нет. Отправляйся домой. Но перед уходом тебе стоит сходить проверить её дыхание и заглянуть в аптечку. Если у неё есть нейролептики или обезболивающие, или что-то от депрессии, вроде «Золофта» или «Прозака», смой их в унитаз. Выпивку тоже, если хочешь. Но это лишь временная мера. Она всегда может получить новые рецепты, а бухло продают повсюду. Ты ведь понимаешь это, да?
Джером вздыхает.
— Да. Понимаю. Холс, если бы ты видела её до того, как она упала… Я думал, с ней всё в порядке. Выглядела расстроенной, конечно, и пила слишком много, но я правда думал… — Он замолкает.
— Ты сделал всё, что мог. Она потеряла своего единственного ребёнка, и если не произойдёт чуда, то потеряет его навсегда. Она либо справится — вернётся на свои встречи, протрезвеет, продолжит свою жизнь — либо нет. Та китайская поговорка о том, что ты несёшь ответственность за того, кому спас жизнь, — полная чушь. Я знаю, это тяжело, но это правда. — Холли смотрит на кипящую воду. — По крайней мере, насколько я понимаю.
— Кое-что могло бы ей помочь, — говорит Джером.
— Что именно?
— Примирение.
