Холли полностью

– Эллен рассказала мне не сразу. Всё выходило по частям. Кроме последней истории, об изнасиловании и аборте. Это вырвалось сразу. Она всё время смотрела в пол. Раз или два её голос дрогнул, но она так и не заплакала. Мы сидели в прачечной рядом с офисом, совсем одни. Когда Эллен закончила, я взяла её пальцами за подбородок и сказала: «Взгляни на меня, девочка». Она послушалась. Я сказала: «В этой жизни Бог иногда просит нас заплатить вперёд, и ты заплатила высокую цену. Отныне у тебя будет хорошая жизнь. Благословенная жизнь». Вот тогда-то она и заплакала. Возьмите салфетку.

Только взяв салфетку и вытерев глаза, Холли осознаёт, что сама плачет.

– Надеюсь, я оказалась права, – говорит Имани. – Надеюсь, куда бы её ни занесло, с ней всё хорошо. Но я не знаю. Она ушла так внезапно… – Имани качает головой. – Я просто не знаю. Женщина, которая пришла за её вещами – одеждой, ноутбуком, маленьким телевизором, фарфоровыми птичками и всякими безделушками – сказала, что Эллен вернулась в Джорджию, и мне это показалось как-то неправильно. Возвращение на юг не означает возвращение домой. В Джорджии не один маленький дерьмовый городок, простите мой французский. Эта женщина могла иметь в виду Атланту.

– Какая женщина? – спрашивает Холли. Внутри неё разом вспыхивают все тревожные огоньки.

– Не могу вспомнить имя – Диккенс, Диксон, что-то в этом роде, – но она не выглядела странной. – Что-то в выражении лица Холли беспокоит её. – С чего бы? Я подошла проверить, пока она входила и выходила из трейлера, и она вела себя вполне дружелюбно. Сказала, что знает Эллен по колледжу, и у неё были ключи. Я узнала кроличью лапку, которую Эллен носила на связке.

– У этой женщины был фургон? С синей полосой по нижнему краю?

Холли уверена, что ответ будет «да», но она разочарована.

– Нет, маленький универсал. Не знаю, какой именно, но Ярд бы сказал, не зря он работает на штрафстоянке. Он тоже был здесь. Стоял на крыльце, когда я пошла проверить, всё ли в порядке. Я неправильно поступила?

– Нет, – говорит Холли, и действительно так думает. Имани никак не могла знать. Тем более сама Холли не совсем уверена, что с несчастной Эллен Краслоу случилось ещё одно несчастье. – Когда приходила эта женщина?

– Так-так. Прошло немало времени, но я думаю, после Дня Благодарения, но перед Рождеством. У нас только что выпал первый настоящий снег, я помню точно, но вам, вероятно, это ничем не поможет.

– Как она выглядела?

– Пожилая, – отвечает Имани. – Старше меня лет на десять, а мне только что перевалило за семьдесят. И белая.

– Вы узнаете её, если увидите снова?

– Вероятно, – говорит Имани. В её голосе звучит сомнение.

Холли вручает ей одну из своих визиток «Найдём и сохраним» и просит, чтобы её муж позвонил, если вспомнит марку машины.

– Я даже помогла ей вынести ноутбук и кое-что из одежды, – говорит Имани. – Бедная старушка, судя по её виду, испытывала боль. Утверждала обратное, но я узнаю ишиас с первого взгляда.

Когда Барбара, раскрасневшаяся и сияющая после двухмильной велосипедной поездки, входит в викторианский дом пожилой поэтессы, Мари Дюшан сидит на диване рядом с Оливией. Мари выглядит встревоженной. Оливия выглядит расстроенной. Барбара, скорее всего, выглядит озадаченной, потому что чувствует себя такой. Она не понимает, за что Оливия чувствует необходимость извиняться.

Мари заговаривает первой.

– Я подстегнула её и отнесла конверт в «Федерал Экспресс». Так что, если нужно кого-то обвинить, вини меня.

– Это нонсенс, – произносит Оливия. – Я поступила неправильно. Я просто не представляла… и, мне кажется, ты будешь рада… но в любом случае я не должна была так делать без твоего разрешения. Это бесцеремонно.

– Я не понимаю, – говорит Барбара, расстёгивая пальто. – Что вы сделали?

Две женщины – одна в рассвете сил, другая морщинистая матрона на пороге своего столетия – обмениваются взглядами, затем снова смотрят на Барбару.

– Премия Пенли. – Губы Оливии подрагивают, втягиваясь внутрь, что всегда наводит Барбару на мысль о старомодной сумочке на шнурке.

– Я не знаю, что это, – говорит Барбара, ещё более озадаченная, чем раньше.

– Полное название – Премия Пенли для молодых поэтов. Совместно спонсируемая нью-йоркскими издателями, известными как «Большая пятёрка». Я не удивлена, что ты о ней не слышала, потому что ты, можно сказать, самоучка и не читаешь журналы для писателей. Да и зачем это тебе, если для поэтов нет прибыльного рынка? Но большинство специалистов по английскому языку на писательских курсах знают об этой премии, также как о премии «Новый голос» и литературной премии «Молодые львы». Премия Пенли принимает заявки каждый год первого марта. Они получают тысячи заявок, и отвечают быстро. Полагаю, потому что большинство присланных работ в стиле «слёзы-грёзы».

Теперь до Барбары доходит.

– Вы… что? Отправили им несколько моих стихотворений?

Мари и Оливия переглядываются. Барбара молода, но понимает, когда видит в глазах вину.

– Сколько?