– Иди, котик, оденься. Натяни что-нибудь на себя. Могу пойти с тобой, если хочешь, – говорит Агата. Девушка только качает головой. Видно, что ее слегка трясет.
Наконец заворачивается в одеяло и медленно направляется в сторону ванной.
Быль, кажется, вот-вот расплачется. В последний раз он выглядел так, когда отец, после его восемнадцатилетия, отобрал у Быля ключи от машины, когда тот выпил три бутылки дешевого вина, закусил баночкой своей прославленной макумбы, а потом въехал в забор соседей и убил их кота.
– Ты разве не живешь теперь в Голландии? – спрашиваю я, лучшей темы все равно не найти. Мне кажется, все здесь липкое, в воздухе разлит сладкий, вонючий жир, мои ботинки и одежда с каждой секундой покрываются какой-то тонкой, твердеющей пленкой смердящего клея.
– У меня отпуск. Еще пара дней.
Быль наконец тянется к куче одежды под стеной. Вытягивает оттуда потрепанную футболку с рисунком Польши на футбольном мяче. Закуривает новую сигарету. Когда выпрямляется, что-то простреливает ему в спине, по лицу проходит болезненная гримаса – словно бы он раскусил что-то отвратительное на вкус.
– Это от ношения ящиков, – говорит он.
– А знаешь, Былинский, я слышала, что это не отпуск, что тебя выгнали взашей с той фабрики. Что сперва ее владелец, украинец, потерял из-за тебя руку, да? И когда тебе провели тест, оказалось, что на завтрак у тебя была пара пива. Я все знаю от твоей матери, не смотри так на меня, – поворачивается в его сторону Агата.
– Слушайте, что вы, собственно, тут делаете? В чем дело? Вы стали иеговистами? Хотите поговорить с ней о конце света? – Быль тычет пальцем на дверь в ванную, откуда так никто и не выходит.
– Так сколько ей? – спрашивает Агата.
– Ты, Лукаш, отвезешь потом Чокнутому ключи? – Быль осматривается снова, словно что-то ищет.
– А ты не можешь? – Лукаш не отрывается от игры.
– Нет, не могу, – отвечает тот.
Еще некоторое время он осматривает комнату. Наконец поворачивается к Агате.
– Если серьезно, без шуток, то это моя девушка. Если хотите чего-то от нее, должны сперва поговорить со мной, тут без вариантов, – Быль тычет пальцем в дверь ванной, откуда не слыхать ни звука.
Гжесь придвигается в сторону разбросанных по столу бутылок и банок. Берет одну из них в руки. Агата пытается его остановить, но Гжесь качает головой. Открывает банку, делает большой глоток. Лицо у него моментально изменяется, словно расслабляются все черты, по ним разливается облегчение.
– Осторожней с ней, – говорю я Былю. – Она делает людям херню за деньги. Правда. Просто осторожней, старик. Тут даже не проблема в том, что она несовершеннолетняя.
– Думаешь, он этого не знает? Что она за деньги делает разное? – спрашивает Гжесь.
Когда он говорит это, Быль чуть меняется. Чуть подпрыгивает, словно кто-то пропустил сквозь него ток.
– Слушай, Миколайчик, варшавянчик, непросто ведь говорить такие вещи? Скажи. Непросто? – поворачивается ко мне. У него закончились сигареты, а он не может ничего сделать с руками, те бессмысленно порхают в воздухе, словно ловят невидимых мух.
– Она устроила нам проблемы. Хотим, чтобы осадила назад, Былинский. Еще раз, тут дело не в тебе, – говорит Агата.
– Какие проблемы? – спрашивает Быль.
– Да хуй там это его касается, – вмешивается Гжесь. Он уже выпил все пиво. Теперь открывает следующее.
– Слушай, ты ее трахал? Скажи честно, – Быль снова тычет пальцем в дверь ванной.
– Я счас тебя трахну, – отвечает Гжесь.
– Что, правда? А может выйдем поговорим, если ты хочешь? – спрашивает Быль.
– Былинский, просто вытяни ее оттуда и выйди на минутку, мы не хотим скандала, – говорит Агата.
Уже все в этом клею, он лезет мне в нос и в легкие. Значит, вот как это выглядит: угрюмый домашний скандальчик чуваков из Зыборка. Блат-хата. Дивизия радости. Я осматриваюсь, и наконец нахожу то, что искал. Стул. Ситуация очевидна и печальна, но насколько она лучше моей? Быль наверняка тоже не может встречаться со своей дочкой. Наверняка тоже все довел до ситуации, когда жена его ненавидит, как Гжесь довел Камилу, а весь этот скандал начался с доноса неграмотной малолетки.
Быль подходит к двери ванной, стучит.
– Вылезай, – говорит тихо, а потом повторяет снова, громче.
– Спокойно, – говорит Гжесю Агата.
– Я очень спокоен, – отвечает тот.
– Вылезай! – кричит Быль и лупит в дверь кулаком.
– Эй, Чокнутый рассердится, хочешь ему за дверь платить? – покрикивает на него с другого конца комнаты Лукаш.
– Я и правда абсолютно спокоен. Отвечаю. – Гжесь плющит банку в кулаке и роняет ее на пол.
Агата подходит к двери, стучит.
– Котенок, впусти меня. Поговорим вдвоем, – говорит теплым и мягким голосом. Голос этот совсем ей не подходит. Звучит так, словно она проглотила кассету с записью.
