— Не одна капля-то. Много лет надо, чтоб что-то продолбить. Глянешь на иной камень, весь он рябой от ударов капель. По за всю мою жизнь, сколько дождей пройдет, новой рябинки не будет, не появится… Лучше дружка спихнуть с дороги, если мешает… Что я мог сделать? Только сочувствовал, уважаемый Дементий Федорович.
— Я мог тебя и не тревожить сегодня, Стройков. Все ты узнал бы и так-без встречи со мной. Но меня и самого кое-что интересует. Ты давно работаешь тут. Знаешь.
— Что интересует? — сразу спросил Стройков.
— Скажи, Желавин был убит вскоре, как было от него письмо на меня?
— Да. Не анонимка. Письмо с его подписью. Он должен был отвечать за свои слова. Но он вдруг исчез.
— Кто же мог убить его?
— Вина пала на Федора Григорьевича. Был найден топор под березой, где Федор Григорьевич замерз. Топор его, клейменый. Этим топором Желавина и убили.
— Федор Григорьевич мой друг, как известно. И будто Желавин был убит за письмо на меня. Хотя, как Федор мог знать о письме? Мог он знать или нет?
— Утверждать что-либо трудно.
— А ты что думаешь?
— Это мое дело. Про факты же сказать не смел бы людям посторонним.
— Я посторонний? — удивился Дементии Федорович.
— Претензии в ваших обидах предъявляйте не мне.
— Почему же не тебе? Ты ведь круг-то замкнул.
Родион Петрович не вступал в разговор. Но сейчас почувствовал, что взрыв произойдет, и не успел.
Стройков вскочил со стула.
— Вам что, не по нраву?
— Гебя обманули.
Стройков побледнел, сдерживая себя.
— Что-нибудь знаете?
— Нет.
— А нет, так зачем же так язык распускать, — сказал Стропков как можно медленнее, чтоб позаметней была тяжесть его слон.
Родион Петрович с трудом усадил его за стол, и сел Строиков только потому, что разговор уже касался его и надо было выяснить кое-что в происшедшем.
Он попросил Родиона Петровича выйти на минутку.
— Вам обоим нужна одна и та же правда, и надо идти к ней с ^большим доверием друг к другу. Прав может быть каждый из нас, — сказал Родион Петрович, зная, как горяч бывал Дементий Федорович.
Родион Петрович вышел.
— Успели оттуда, — еще не остыв, проговорил Стройков. — Еще не вышло бы чего?
— Что, скажи?
— Молчать об этом!
— Безусловно.
— История эта, как плохо погашенный огонь. Не успел отойти — опять загорелся. Огонь опасен для других домов.
— Надо лучше гасить.
— Помогите или научите. А на такие изречения мы и сами горазды.
— Хотел что-то сказать? Я перебил.
Это надо делать пореже, а спокойно выслушивать.
Когда человек пашет, ему не надо мешать, если он старается, но что-то у него не выходит.
Дементий Федорович принял это мирное начало- успокоился и ждал, что скажет Строиков.
Строиков проверил, как крепко закрыта дверь хотя знал, что тут не будут подслушивать.
— Митя, сын Федора Григорьевича, — начал он — совсем недавно назвал себя убийцей Желавина и приучастил к этому жену свою. Будто бы сказал это в помрачении ума Не берусь гадать о дальнейших его высказываниях. У меня состоялся разговор с его женой. Как выяснилось, ей и ее мужу известно о факте появления у их окна неизвестного с холстинкой на лице.
Дементий Федорович порывался что-то сказать.
— Стойте! — остановил его Стройков. — Дайте закончить. Просил же… Этот неизвестный появился после убийства Желавина и после смерти Федора Григорьевича о котором неизвестный спрашивал. Факт. Вот и сделайте выводы. Они в какой-то мере касаются вас. Раз ты со мной так говоришь, то, выходит, веришь что-то не может касаться меня.
Стройков 0^ я и3 вас так Р^У ^ «У.- усмехнулся
— Ее тянут похитрей.
— Смотря из кого. Это слизь дрожит, что и не ухватишь. Вы же на такое не способны.
— Этот неизвестный и убил, — спокойно сказал Дементпй Федорович.
— Вот вас и могут спросить: кто он? Ловягин-то Викентий в болоте пропал. Так кто же? Или не пропал — явился?
— За что могут спросить — по дружбе с Федором Григорьевичем или все по тому же письму?
— И по дружбе. Приглядываются ко всему. Не я, Дементий Федорович, этим делом буду заниматься, если оно начнется. А начнется — боюсь не сверкнуло бы вновь над вами письмо Желавина… Я если и замкнул круг, то мертвым. Не замкнулся бы теперь по-иному. Огонь-то непогасший опасен для других домов, сказал я уже.
— Вина и над мертвым остается виной.
— Но соприкосновения с ним не имеет.
— Соприкасается сродными. Судьба Мити тому пример
— Жалостливые веяния Родиона Петровича.
— Нет. Один попутчик дорогой рассказал.
— Он, Митя, сам ей, судьбе-то, дал вожжи в руки.
Не брала, да заставил. А теперь и подхлестывает перед пропастью.
— Я знал его, когда он был совсем мальчишкой, а потом и подростком. Он никогда не был лентяем, трусом или лжецом.
— Выходит, этого мало. Надо еще постоять за себя.
Хорошие начала ценят по плодам их. Плоды его подлые.
Ведь он, не думая, и вас зацепил. Хотел жену зацепить, а зацепил-то и вас…
— Зацепило другое… Достаточно, думаю, поговорили, вернее, выяснили кое-что. Теперь я расскажу и свое…
— Родя! — позвал Дементий Федорович своего шурина. — Вы зря его выпроводили, — сделал он замечание Стройкову.
— При нем я не сказал бы ничего.
— При нем можно говорить все. Советы таких людей достойны внимания.
