Млечный Путь мерцает над лесом туманной пучиной. вот всполох мигнул, и будто кто-то седой упал на колени перед окном, замахал руками.
«Уходи… уходи…»
Катя с ужасом пригляделась. Блестит в росе молодой дубок. И вот снова взмахнул ветками.
— Феденька, милый.
Катя прижалась лицом к груди мужа: вот так бы укрыться от тревог, которые всполохами бродили по горизонту, заглядывая сюда, в комнату, и сумрачно, быстро озирали кроватку, где спал малыш, и все падала и полошилась тень дуба за окном.
Ночь словно озарена светящимся изнутри изумрудом и замшелых кустах свистели, чокали и раскатисто щелкали соловьи, и звуки были прозрачны, сверкали.
Федор не спал. Прохладой с запахом цветущего табака тянет в комнату, и видно, как в проеме окна матово моросит сырость: тянет от леса туманами в городок.
Катя рядом, слабо вздрагивает ее рука на груди мужа. Веет белым покоем от лица: спит. Что-то зашептала и улыбнулась. А потом всхлипнула. Раскрыла глаза и вздохнув, порывисто обняла Федора.
— Утро снилась, Феденька, будто птицей прилетела я на наш двор. Тихо так, темно. А у двери коса стоит. Думаю, кто ж ее так поставил? Хотела в окошко заглянуть. А крылья враз отнялись и падаю, дух замирает. Тут и проснулась.
— А ты вот с Ваняткой — да наяву к своему окошку. А я потом, в отпуск. На станции меня встретишь. Чуть свет поезд приходит. В полях гречихой пахнет. Хорошо!
— Поезжай.
— Без тебя нет. Загорюю там. Хоть на край света, а с тобой.
— Да ведь и так на краю света нашего. А любовь, как дозорный, какую-то тревогу подает…
Из ночной глуши, как зеркалом, прорезала зарница.
Лицо Кати загорелось в туманно-розовом сумраке и сразу прокосило тьмой.
Кто-то застучал в дверь.
Федор сунул под подушку руку, сжал пистолет.
Снова стук.
— Невидов, ты дома?
Голос соседа, лейтенанта Баташова.
— Папироску, что ль? Опять курить бросил, — сказал Федор и поднялся.
— Немедленно! На площадь через десять минут, — услышал он.
Когда вышел в коридор, Баташова уже не было.
Раскрыта дверь на улицу. Печальное, похожее на стон гудение тяжко проныло в воздухе.
Федор бросился в комнату. Катя подала ему чистую, выглаженную гимнастерку, а старую повесила на спинку стула.
— Постираю потом, — сказала с грустью.
Федор одевался, и все казалось ему: что-то забыл, потерял. Быстро защелкнул ремень с пистолетом в кобуре.
Вот и готов. Взял пилотку, пальцем потер на ней звездочку.
В кроватке, раскинув ручонки, спал Ванятка. И когда Федор пригнулся поцеловать его, малыш будто бы улыбнулся ему в своих снах.
Катя, как можно тише, чтоб не слышал муж, с болью в горле проглотила слезы.
— Я провожу.
Она почти бежала за ним, так он торопился. Иногда останавливались проститься. Федор крепко брал ее за плечи, и она вздрагивала.
— Еще вон до того кустика.
А у кустика отдаляла прощание до ракитки, от ракиткн до столбов. На свой лад погуживали они у дороги тревожными в эту ночь вестями.
— Катя, гляди, Ванятка один не забушевал бы.
Катя улыбнулась и опустила голову. Мимо прошел Ьаташов. Молодец и красавец с тонкими смоляными усами. Черные глаза жгучи и дерзки.
— Знобит, Невидов?..
Катя глядела на дорогу. Отбелен туманом ее луговой плес. А дальше темнел притихший под звездами лес. Туда и ушла машина, увезла Федора.
«Что будет? — подумала Катя: и это все жизнь, от которой никуда не скроешься. — Что будет?» — не гадала она, а смирялась с этим прощаньем.
Катя вошла в комнату и с испугом остановилась.
В углу, возле окна, стоял мужчина в военном.
— Кажется, хозяйка? — сказал он.
— Да… Что вам?
— Почему дверь открыта? Не для вас сказано: закрывать! Лазутчик скрывается, а у вас все нараспашку. Я из контрразведки, — и он полез в карман, настороженно поглядывал на Катю, — Вот документы!
Показал какую-то книжечку. Стоял почти невидимый в тени, долго к чему-то прислушивался. С площади доносился шум идущей к границе пехоты и скрежет тормозивших машин.
— Подождем. Может, сюда и заскочит. Место подходящее… Да закройте дверь.
Катя закрыла дверь.
— Да кто?
— Леснику-то этому говорила, что с Угры. Вот и зацепочкэ.
— Какая еще зацепочка!
Что-то темнеет на полу.
— Лазутчик-то — землячок ваш. Ловягин.
Катя подняла темное с пола. Гимнастерка.
— Какой Ловягин? Викентий? Да, говорят, будто сдох, — и глянула в руки: гимнастерка грязная, рваная А где же Федина? На спинке стула висела… И поняла почувствовала хмурый взгляд из темноты.
— Осторожнее! — и тут со стоном выхватил из-за голенища нож и показал на младенца. — Если крикнешь…
Он сжал кофту на ее груди, потянул.
На войну твою сволочь вызвали. Уходи. Успеешь.
А нет — просись к садовнику за рекой. Отец мой — Ловягин. И постираешь…
Он не договорил. Два отдаленных взрыва донеслись, и сразу над городком, в стороне взмелось зарево.
— Завертелось… А гимнастерку верну… Встретимся еще, Катерина Невидова.
Он прыгнул в окно и скрылся.
Катя, держась за спинку кровати, хотела встать, но ноги ослабли и подломились.
— Феденька…
Вихерт проснулся с чувством озноба и тоски, будто ждало его что-то зловещее.
Еще темно.
На востоке чуть-чуть рябило, и было похоже, там кропил дождь.
