Большой и толстый генерал Вольдемар, закашлявшись, с грохотом упал на спину. Натали вырвалась из толпы, тщетно пытающейся разбить ледяной барьер у выхода, и нависла над дедушкой – лишь затем, чтобы тоже ощутить эту боль и повалиться рядом с ним. Пьер Коссак упал на каменную ограду клумбы, беспомощно дрыгая руками и ногами, а его подруга согнулась пополам, падая на дорожку.
Родители Изабеллы и Эрнста, чувствуя, как их пронзила боль, повернулись друг к другу. Они взялись за руки. В глазах мамы и папы были лишь неподдельный страх и отчаяние.
– Я… люб…лю тебя, Жаклин, – сказал папа дребезжащим голосом.
– И я – те…бя, Хорхе, – ответила ему мама. Её голос был сдавленным и скрипучим – совсем не таким, как раньше.
– Сделай что-то, – с большим трудом произнёс папа, обращаясь к дочери, – Иза…белла…
И больше он ничего не вымолвил…
Алекс и Розалинда в отчаянии протянули друг к другу руки… Они оба повалились наземь, чувствуя, как их покидала жизнь…
А Изабелла смотрела на происходящее, лёжа на сцене. По непонятным причинам магия Ледяного Крестоносца не затронула Сестру. Её глаза были широко раскрыты от ужаса. Она отказывалась им верить. Это просто не могло случиться. Не могло!
Фиолетовое пламя в руках волшебницы засверкало ещё ярче, но всё равно ничего не смогло сделать ледяной тюрьме, в которой они оказались. Сестра билась ногами и туловищем о доски сцены будто рыба, брошенная на лёд, и это тоже было безуспешно. И Поле словно отдалилось на бесконечное расстояние…
А Ледяной Крестоносец стоял на сцене, подобно несокрушимой скале.
– Ледяная чума! – твёрдо провозгласил он, сжав левую руку в кулак, – полная заморозка внутренних органов! Смерть – быстрая и болезненная! Предвещающая вечную тьму, где даже Последняя Надежда померкла!
Синяя дымка сгустилась в воздухе вокруг Академии ещё сильнее. Лёжа на сцене, Изабелла физически ощутила холод, которого не было в Последней Надежде даже зимой, а в её душу наполняли горечь и скорбь.
– НЕТ!!! – не своим голосом выпалила она, – НЕТ!!! НЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕТ!!!!!!!
Крик Изабеллы, полный боли, разнёсся по двору Академии святого Леонардо и на много метров дальше. Она наблюдала, как с поразительным единодушием люди Последней Надежды застыли от мертвецкого холода, остановившего их жизненно важные органы. Они не могли ничего сделать и только издавали нечленораздельные, сдавленные вопли…
– Вечная тьма, – спокойным тоном объявил Крестоносец, – и холод.
В одно мгновение все, кроме рыцаря-демона и Изабеллы, упали замертво. А красные и жёлтые огоньки в арке по-прежнему горели, как будто ничего не произошло. Как будто продолжался праздник.
Возмездие
Вечером в городе Последняя Надежда бурлила жизнь. На Марктштрассе прохожие прогуливались в ярком свете фонарей. Мальчик в разноцветной рубашке вышел с матерью на прогулку. Усатый клерк в костюме окликнул светловолосую даму в легкомысленном платье, и между ними завязалась светская беседа. Вдоль здания крытого рынка ехал полицейский на коне, наблюдая за прохожими, а рыжая кошка тёрлась о столб фонаря. На улице Двадцать Восьмого Ноября одни рабочие возвращались домой, а другие только отправились на свою смену. Мужчины в робах оживлённо говорили друг с другом, рассказывая истории из жизни и шутки. Автомеханик Хофманн привычно сидел на брусчатке, прислонившись к стене дома двадцать восемь, и пил шнапс из бутылки. А на другом конце города высокие окна классического здания Парламента ярко светились в темноте. Многие клерки и государственные служащие ещё не закончили свою работу. Министр финансов в цилиндре и министр юстиции в круглых очках и парике стояли на балконе над входом в Парламент. Они смотрели, как на площади перед ним ходили люди и ездили машины, и обсуждали дела.
И вдруг в воздухе словно сгустились тени. Он резко похолодел, и всё вокруг заволокло синей дымкой. Жители города одновременно испытали жуткую боль, как будто их внутренние органы сжала некая невидимая сила. На Марктштрассе мальчик, пронзительно крича, резко упал лицом на брусчатку, не в силах стоять на ногах.
– Господи! – воскликнула его мать и, кашляя, легла рядом с ним.
Конь полицейского с громким ржанием повалился набок. Его наездник выпал из седла и оказался на земле. В отчаянии страж порядка протянул руку, моля кого-либо о помощи, но вскоре жизнь его покинула. Кошка вытянулась на брусчатке, хрипя и мяукая.
Пьяница Хофманн почувствовал, как его изнутри стала распирать боль.
– Кажись, я уже перебрал… – произнёс он и бессильно упал рядом со стеной дома двадцать восемь.
Рабочие на улице Двадцать Восьмого Ноября скрючились и распластались на брусчатке. Поначалу они лихорадочно задвигали руками и ногами, пытаясь что-то сказать, но вскоре это стало невозможным. Все они погибли.
