Позже Константин взял вину целиком на себя. Разумнее было вылететь в то же окно, но он действовал машинально, не задумываясь. Голос дневального ошеломил его, как и всех. Чего-то подобного они, по всей видимости, ожидали, но действительность перешла все границы. Общение оказалось не просто затрудненным, оно оказалось НЕВОЗМОЖНЫМ! И с фактом этим смириться было тяжелее всего. Чибрин майора оправдывал. Кто знает, — могло получиться и так, что в коридоре им попался бы кто-нибудь из знакомых. Однако, знакомые не встретились. Случилось то, чего они не могли предвидеть. Скучающая солдатня выскакивала в коридор, присоединяясь к орущему и размахивающему руками дневальному. Навряд ли это можно было назвать охотой, но солдатской братией в самом деле овладел некий шальной азарт. Крохотный вертолетик, вполне осмысленно уворачивающийся из-под рук, только разжигал аппетиты. Так стая собак гонит до последнего перепуганного зайчонка. Один из дежурных додумался швырять в них собственной пилоткой, еще двое спешно снимали с себя ремни.
— Ходу, командир! Это становится опасным! — оператор нервно кусал губы.
Вертолет летел вперед по коридору, уходя от бегущих людей. В скорости, слава богу, они могли дать этим великанам завидную фору.
— Дьявол! — Константин мучительно сморщился. — Стекло!..
Оператор и сам видел, в чем дело. Дверь на лестницу была прикрыта, единственный путь на свободу перегораживало широкое окно в конце коридора.
— Может, попробовать вернуться? Прорвемся в кабинет, а там попрощаемся с этими голубчиками.
— Боюсь, эти голубчики нам такой возможности не предоставят, Константин развернул машину в воздухе.
Первый из преследователей — черноволосый, смуглявый солдат крутил над головой пряжкой. И, разумеется, что-то тоже кричал. Рокот двигателя не в состоянии был перекрыть многоголосого человеческого рева.
— Один удар — и нам хана, — пробормотал майор. Он прикидывал возможный маршрут в обход этих взмочаленных голов, мелькающих в воздухе латунных пряжек и звездных пилоток.
— Ну уж нет, командир! — оператор положил руки на пульт. В глазах мелькнул злой огонек. — Так за здорово живешь мы им не дадимся!
— Что ты собираешься делать?
— Не беспокойся. Целить буду исключительно по прыщам. Они же нас потом и поблагодарят.
Сергей действовал быстро, словно каждое свое движение продумал заранее. Визор с рисками поймал цель, и в ту же секунду оператор заставил заговорить пулеметы.
— Ограничимся небольшой порцией!..
Оглушающе взвыв, солдат потянулся ладонями к лицу, на котором каплями там и сям выступила кровь.
— Два десятка попаданий, командир! Как-нибудь переживет.
— Теперь они вовсе заведутся.
— Так мы и станем этого дожидаться. Разворачивай машину!
Константин послушался. Теперь перед ними вновь было огромное окно.
— Вот и проверим, чего стоят наши лилипутские пульки, — Сергей вновь нажал на клавишу. Сдвоенный светящийся пунктир вонзился в стекло. Пули крошили его, местами пробивали насквозь, но эффект был явно недостаточен.
— Придется задействовать пушку.
Подвешенная на турельной установке трехствольная двадцатимиллиметровая пушка присоединила свою огневую мощь к пулеметам. Сеть трещин побежала по дрогнувшему окну. Стеклянная стена с грохотом начала осыпаться.
— А! Что я тебе говорил! — Сергей ликовал.
— Не забудь, под нами на лестнице Чибрин.
— Само собой! Расчистим тоннель пошире…
Хор громоподобных голосов позади смолк. Ошарашенные солдаты в молчании наблюдали за происходящим.
— Помаши ручкой дядям! — Сергей ухмыльнулся.
Теперь наступил черед поработать Константину. Вертолет, взбодренный близостью свободы, покачнулся и, склонив лобастую голову, ловко нырнул в проделанную брешь. Небольшой вираж над плацем, и по крутой дуге они полетели в утреннее небо, огибая верхушки стриженных тополей и тонкий шпиль мачты с красным вымпелом.
— Сходи, взгляни, как там у капитана, — Константин кивнул за спину.
Сергей послушно стянул с головы наушники, расстегнув ремни безопасности, поднялся с операторского кресла.
— Если что, свистни, командир.
— Свистну, не беспокойся.
Нынешние их сутки насчитывали от сорока до пятидесяти часов — такой неприятный вывод сделал Константин. Организм, привыкший к двадцати четырем часам, шел вразнос, люди начинали чувствовать себя более скверно. Так или иначе, но что-то было не то и что-то было не так.
— Мозг! — предположил оператор. — Все из-за этих суетных полушарий. У животных нет того обилия впечатлений, оттого и счет времени иной.
— Очень может быть, — лениво ответствовал Чибрин. — То-то у детишек день тянется и тянется…
— Откуда ты про них знаешь? Про детей-то?
— Чего мне знать? Я себя помню. Бывало, во все игры переиграешь и подерешься раз пять или шесть, а вечер по-прежнему далеко. Зеваешь, мать за подол дергаешь, чтоб, значит, придумала какое-нибудь занятие.
— Я, к примеру, не дергал.
— А что ты делал?
— Как что? В футбол гонял.
— Что день-деньской — один футбол?
— И очень даже запросто! Это ж такой азарт, дурень! Можно б было, наверное, и ночью бы мяч гоняли…
