Джорджина сразу же поняла, что за такими обходительными манерами Лайэн скрывает приступ гнева. Его губы пытались изобразить улыбку, но ей, уже испытавшей очарование его непроизвольной усмешки, было ясно, что это — гримаса недовольства. Она еще сильнее подчеркивалась холодной неподвижностью его взгляда, задержавшегося на руке Уэйли, с нежностью обнимавшей ее плечи; такой взгляд был явно опасен. Она вновь вздрогнула, убежденная, что видит лишь самую верхушку его ледяного недовольства, и обеспокоенная тем, что какое-либо опрометчивое замечание Уэйли может разбить вдребезги хрупкий слой самоконтроля, укрывающий вулканический кельтский темперамент Лайэна.
Быстро, прежде чем Уэйли справился со своим удивлением, она вскочила на ноги и подхватила поднос со стаканом уже холодного молока.
— Я отнесу это маме, — пробормотала она и попыталась проскользнуть за спиной Лайэна.
С ее стороны было глупостью думать, что он — да еще в таком отвратительном настроении — позволит ей уйти так легко. Рукой он крепко схватил ее за кисть, когда она пыталась обойти его, и удерживал ее, как в плену, пока, в назидание Уэйли, повелительно не распорядился:
— Ваша мать наверняка не захочет холодного молока, особенно если принять во внимание, что она пожелала именно горячего. Пойдемте в кухню и приготовим ей свежего.
Джорджина проглотила комок, вставший в горле, и послала безмолвный призыв о помощи Уэйли за спиной Лайэна. Однако Уэйли явно проигнорировал его, он просто встал и с зевком сказал:
— Тогда я пойду к себе, я смертельно устал.
По пути к лестнице он неторопливо подошел к ним и остановился, чтобы запечатлеть небрежный поцелуй на ее бледной щеке.
— Спокойной ночи, Джорджи, не забудь, что завтра надо встать пораньше, предстоит долгая дорога, а я люблю хорошее начало любого предприятия.
Быстро кивнув Лайэну, он неторопливо двинулся дальше, оставив их наедине в мрачной тени холла, заполненного выжидающим вибрирующим молчанием.
— Джорджи! — Это имя Лайэн прошипел через стиснутые зубы с глубоким презрением. Он быстрым движением подтолкнул ее к кухне, где, уже внутри, их тени мрачно выступили на побеленных стенах и тусклый отсвет догорающего огня был еще виден в массивной черной кухонной плите. Он подождал, пока она нальет в кастрюлю свежее молоко и поставит на огонь, и только потом начал допрос.
— Итак, вы покидаете нас завтра с Уэйли, и без единого слова объяснений со мной?
— Но вы же знаете, я намеревалась… — начала она, встревоженная его гневным обвинением.
— Вы собираетесь выйти за него замуж? — грубо прервал он, и суровые черты его профиля нисколько не смягчил полумрак кухни. Она подошла к раковине и ополоснула свои дрожащие руки, забрызганные молоком, что позволило ей сосредоточить свое внимание на этой процедуре. Он же подошел к ней, схватил ее за плечи железной хваткой и повернул к себе лицом. — Ответьте мне! — проскрежетал он, явно разозленный ее продолжительным молчанием.
Для того, чтобы скрыть от него вихрь чувств, вызванных его прикосновением, она призвала на помощь силы своего собственного гнева.
— Превосходно, ну и что, если и собираюсь? — с вызовом ответила она, и в ее серых глазах бушевали эмоции, истинную причину которых она старалась не дать ему распознать. Вздернув подбородок, она защищалась дальше: — Уэйли очень хороший, сердечный человек, и он любит меня, так почему бы мне и не стать его женой?
Черты Лайэна напряглись, кожа туго натянулась на лице, маску ледяной неприязни оживляли только пылающие голубые глаза. Она пристально смотрела на него, и ее расширенные от страха зрачки противоречили ее храбрым речам, а потом, почувствовав, что его руки влекут ее к нему, она попыталась освободиться, что, однако, не увенчалось успехом. Его объятие окрепло, и не ослабевало, пока она не оказалась прижатой к нему, сердце к сердцу, и их губы почти соприкасались.
— На самом деле, почему бы и нет? — Его дыхание обожгло ее щеку, когда он склонился к ней. Сдвоенные гневные огоньки сверкали в глубине его глаз так ярко, что его взгляд пронизывал насквозь и устрашал своей силой. — Почему бы и нет, если, например, в его объятиях вы приходите в экстаз! Если, например, в его взгляде вы видите обещание страсти, которого вполне достаточно, чтобы заставить поверить вас в то, что вы вознесетесь к небесам. И если, — вызывающая дрожь жестокость его голоса намеренно окрепла, — вы каждый раз будете думать, что мир потерян для любви, когда он делает… так!
