Входя в пещеру, благородная дама нагнула голову, чтобы не стукнуться лбом о низкий свод, и оглядела помещение с нескрываемым интересом. Тут было прохладно — ведь на дворе была осень. Она не раз уже бывала здесь, но в каждое новое посещение всегда немного удивлялась будничной обстановке, царившей в этом труднодоступном убежище. С тростниковыми стеблями, разбросанными по полу, с очагом посредине, жилище колдуньи напоминало тысячи обычных крестьянских домиков. Однако же в этих лачугах обычно стояла такая грязь и вонь, что непривычному человеку приходилось зажимать нос. Здесь же было чисто, аккуратно, пахло свежесобранными травами: лавандой, розмарином и майораном. Дым от очага не задерживался в пещере, а клубами выходил через расселину в потолке, ведущую куда-то в глубь скалы. У очага находился выскобленный до белизны стол, на котором рядом с хлебами стоял длинногорлый кувшин с белыми ромашками. Пучки и связки трав и цветов были развешаны для просушки на вбитых в стены крючьях, а также на натянутых под потолком веревках. В стенах были вырезаны полочки, и ни дюйма их площади не пропадало. На каждой еле хватало места для закупоренных бутылочек и скляночек, заткнутых тряпками банок и горшков, коробочек всевозможной формы и размера. На некоторых из них были грубо нацарапаны какие-то надписи.
Один из наиболее необычных слухов, которые рассказывали о Лизетте, гласил, что она когда-то даже собралась уйти в монастырь, но поссорилась с матушкой-настоятельницей и покинула обитель еще до произнесения обетов. Говорили, что там она научилась читать и писать. Петронилла не могла сказать, какая доля истины была в этих слухах, хотела ли колдунья в молодости облачиться в монашеское одеяние, однако ярлычки на банках действительно свидетельствовали в пользу того, что старуха умела читать и писать.
В одном углу пещеры стоял дубовый шкаф, створки дверок которого были завязаны пучком льна. Петронилле было известно, что наиболее сильнодействующие снадобья Лизетты хранились в этом шкафу.
Раздалось хлопанье крыльев, и на порог приземлилась дикая утка. Отрывисто крякнув, она наклонила голову и одним глазом посмотрела на знахарку. Лизетта отковырнула кусочек мякиша от початого каравая и швырнула к выходу. Утка бросилась за ним.
— Не хотите ли эля, благородная госпожа? Только что сварен.
Петронилла покачала головой.
— Нет, я ненадолго.
— Как пожелаете, госпожа. Так в чем ваша проблема?
— Муж Розы, Туал, жалуется на боли в животе. У него слабый желудок.
— Вы пробовали лечить укропом?
— Не помогло.
— А фенхелем?
— Тоже. Обычные средства не помогают. Ему нужно хорошее слабительное. — Петронилла покосилась на шкаф в углу. Она-то отлично знала, что ей на самом деле было надо — что-нибудь, что лишило бы графа мужской силы. Неплохо помогут листья и кора ивы, однако к иве колдунья относилась более чем серьезно — такие снадобья держались только в шкафу. — Может быть, у тебя есть что-нибудь более действенное? Я думала… может, корень черного переступня?
Лизетта нахмурилась.
— Переступень, благородная дама? Но это очень сильная травка. Я рекомендую ее только в не терпящих отлагательства случаях.
Петронилла вздохнула.
— К сожалению случай Туала именно таков. Мы перепробовали все. Но если ты боишься, что Роза ошибется в дозировке, то успокойся — я все сделаю сама, собственными руками. Мне просто надоело смотреть, как бедняга мучается.
После этих слов Лизетта кивнула и, направившись к шкафу, отворила дверцы.
— Будь по-вашему, госпожа. Но уж только вы сами рассчитайте дозу.
— Так я и сделаю.
— Запомните, переступень очень сильное слабительное, но если вы дадите больному в один прием слишком много, это запросто отправит его в ад. В больших количествах он ядовит.
— Понимаю. Я буду тщательно следовать твоим указаниям.
Знахарка шагнула поближе к свету и отсыпала какого-то порошка из одной банки в другую.
В это время Петронилла бросила взгляд на баночки и бутылочки в шкафу и усмотрела то, что ей было нужно. Ее рука схватила заветный пузырек с быстротой молнии — и через миг он уже покоился в кожаном мешочке у ее пояса.
Лизетта повернулась к ней.
— Это толченый корень переступня, — начала объяснять она, показывая небольшую склянку с порошком черного цвета. — На первый раз хватит малой щепотки, не больше. Когда его организм будет очищаться, он испытает сильную боль, так и должно быть. Если улучшения не будет, больше одной недели кряду ему не давайте. Потом подождите еще недельку; если и тогда не поправится, покажите его мне. Все понятно?
Петронилла усмехнулась.
— Само собой. Но я уверена, до этого дело не дойдет. Переступень должен помочь. Благодарю тебя, Лизетта. Вот тебе несколько монеток за помощь.
— Благодарствую, леди Фавелл.
Арлетта одевалась под венец.
