Сорок восемь прожитых лет тяжким бременем лежали на ее плечах. Волосы, выбивавшиеся из-под покрывала, были так же белы, как и ее шейный платок. Она была щуплого и сухощавого телосложения, глубокие горькие морщины — наследие брака по расчету, — разбегались от плотно сжатых губ. Кончик длинного крючковатого носа свисал вниз. Руки графини, костистые и хрупкие с виду, торчали из рукавов халата словно сухие ветки. Кольца с драгоценными камнями, закрепленными в своих гнездах тоненькими лапками, она надевала и снимала с большим трудом — мешали болезненно распухшие суставы пальцев. Кожа на тыльной стороне ладоней была испещрена старческими пятнами.
Возле графини, помогая ей перебирать рулоны, суетилась Лена. Каждый раз, когда Франсуа бросал в ее сторону беглый взгляд, служанка вспыхивала розовым румянцем.
Графиня пощупала отрез синего шелка и поморщилась.
— Грубее власяницы, — вынесла она решение. — Носить это можно разве что в покаянную неделю. — Подойдя к следующему образцу, она потянула ткань на себя.
Поверх халата графиня носила меховую накидку, спускавшуюся ниже колен. Мари де Ронсье, внешне всегда слабая и хрупкая, и сегодня выглядела так, словно легкий порыв ветра мог унести ее, словно сухой лист. Но внешность графини могла ввести в заблуждение только поверхностного наблюдателя. Тот, кто удосужился бы повнимательнее вглядеться в ее темные строгие глаза, обнаружил бы, что от их проницательного взгляда никто и ничто укрыться не может, а их обладательница далеко не так безобидна, как кажется.
— Франсуа, мы говорили об Арлетте, — напомнила она.
— Я собирался держать ее взаперти до сегодняшнего вечера, — ответил Франсуа, лениво ощупывая вслед за матерью конец рулона желтой материи. — Я думал сходить к ней после вечери, чтобы лично убедиться, что она стала более сговорчивой. Впрочем, можно и продлить ее заключение на сегодняшнюю ночь. Я ожидаю со дня на день прибытия посланца графа Фавелла и хочу быть уверен, что до его приезда она больше ничего не выкинет. — Его пальцы поглаживали желтую ткань. Он подмигнул Лене, но слова его были обращены к матери. — На ощупь вот это кажется самым теплым, матушка, — сказал он.
Мари де Ронсье сунула свой ястребиный нос в отрез, на котором остановил свой выбор ее сын.
— Горчичного цвета? С моей-то кожей? Нет, Франсуа, боюсь, это мне не подойдет. — Она поглядела на Лену и сухо добавила:
— Эта расцветка для молодой девушки, а не для меня. Возможно, вот эта ткань цвета лесного папоротника подойдет мне больше. Хотя, по-моему, в мои лета должно одеваться в серое…
— Нет, матушка. Сшей плащ из зеленого, если тебе нравится.
— Кстати, Франсуа, насчет Арлетты…
— Что, матушка?
— Разреши мне поговорить с ней. Возможно, как женщина, я быстрее сумею найти с ней общий язык. Хотя Клеменсии и Элеанор удалось добиться весьма многого — наша дурнушка даже научилась вышивке от Клеменсии и Закону Божьему от отца Йоссе, — но, как я сейчас понимаю, мы все-таки упустили некоторые важные моменты в ее воспитании.
Графиня Мари понимала, что не уделяла внучке должного внимания. Она была женщиной практичной, ведение замкового хозяйства доставляло ей удовольствие, но, в отличие от мужа, в котором она души не чаяла, графиня очень скупо и неумело проявляла свои чувства. К тому же Мари никогда не понимала, зачем тепло относиться к внучке — все равно когда-нибудь, выйдя замуж, Арлетта оставит родной дом. Но теперь, когда этот день приблизился, графиня начала осознавать что-то вроде личной ответственности за судьбу девочки. К этому добавлялось сознание того, что отныне положение Арлетты будет влиять на благополучие всей семьи.
На лице Франсуа де Ронсье появилась ухмылка.
— Важные моменты? Это какие же, матушка?
— Я знаю, что ты застал ее в конюшне с Джеханом ле Мойном, — промолвила Мари, — но даю руку на отсечение, что их встреча была совершенно целомудренна.
— Да я и сам это знаю, матушка, но Арлетта не должна давать повода для сплетен, особенно теперь, когда должна стать графиней Фавелл.
— Ты знаешь, Франсуа, что твоя дочь способна по-настоящему привязаться только к животным. Ей и в голову не придет, что кто-то может неправильно истолковать ее встречи с сыном Хамона.
— Надо, чтобы приходило, — отозвался Франсуа. — Отец Йоссе не раз говорил мне, что моя дочка не по годам разумна…
Мари слегка усмехнулась.
— Она очень наивна, но я уверена, что не все еще потеряно. Позволь мне побеседовать с ней. Я хочу сходить к ней сразу после того, как выберу что-нибудь подходящее. — Она кивнула служанке. — Лена, убери ткани. Все, кроме вот этой зеленой. Раскроем займемся утром. И отыщи мои ножницы.
— Да, госпожа графиня, — Лена вскочила на ноги. Когда она проходила мимо, Франсуа быстро и почти незаметно провел ладонью по ее ягодицам. Лена сдавленно хихикнула.
Мари де Ронсье не упустила ни жеста, ни звука, но поджала губы и сделала вид, что ничего не заметила.
