Была еще одна закрытая тема в разговорах между отцом и дочерью — побоище в Кермарии. Прирожденное благоразумие принуждало ее держать язык за зубами, хотя она решилась бы заговорить об этом с графом, если б увидела, что это может помочь бедным обитателям разгромленной усадьбы. Сопоставив известные ей факты, девушка без труда догадалась, что ее отец совершил злодейство ради того, чтобы обеспечить себе права на спорные земли. Это, как и многое другое, было сделано во имя дома де Ронсье. Возможно, всю правду она никогда так и не узнает.
Арлетта готова была поклясться, что если бы ей пришлось отстаивать фамильную честь, она ни за что не стала бы прибегать к подлым методам и совершать греховные деяния. Она бросила взгляд вперед, чтобы определить, видит ли отец, что они немного отстали, но тот был увлечен беседой с сэром Луи и ни на что не обращал внимания.
Улочки Ванна были очень узкими — по ним не смогли бы проехать в ряд сразу несколько всадников. Для отца Арлетты и его спутника ее ширины, однако, было достаточно — если, конечно, встречные прохожие будут при их приближении прижиматься к стенам домов. Все они так и делали, едва завидев графа и его спутников. Собаки, сопровождавшие их, придирчиво обследовали землю в поисках выброшенных костей или помоев, которые жители запросто выплескивали из окон домов прямо на улицу, отчего кругом стояла почти невыносимая вонь. Под ногами прохожих и копытами лошадей рылись растрепанные рябые куры и громко кудахтали, если находили что-либо достойное внимания. Встретилась даже свинья, которую хозяева привязали на веревке к кольцу, прикрепленному к бревенчатой стене своего дома.
Деревянные дома, крытые камышом или тростником, стояли очень тесно один к другому. После пожара большинство из них были отстроены заново, но, как и прежде, стояли стенка к стенке. После такого несчастья было бы разумно оставить между домами небольшие промежутки, чтобы при пожаре огонь не так легко перекидывался с одной постройки на другую. Но никто не согласился бы оставить незастроенной ни дюйма своей так дорого купленной земли — эти прогалы со временем могли занять соседи, расширив свои постройки. Ля Рю де ля Моннэ выглядела точно так же, как и три века тому назад, когда сам Карл Великий даровал графский титул де Ванн человеку по имени Номиноэ.
К карнизам, выходящим на запад, лепились коричневые круглые гнезда городских ласточек. От стрех вниз по стенам веером расходились белые пятна птичьего помета — казалось, эти гнезда были тут со дня сотворения мира. Беспрестанный писк птенцов заставлял родителей-ласточек носиться по небу взад-вперед быстрее ткацкого челнока.
Облезлый грязно-желтый пес лежал на пороге своего дома, над ним вился рой черных мух. Почуяв приближение мастифов, пес вскочил со своего места, уши его встали торчком, шерсть на загривке вздыбилась. В этот момент за спиной дворняги открылась дверь и на улицу вышла хозяйка, женщина с ямочками на пухлых щеках. На голове ее был накинут платок. В руках она держала миску рыбьих потрохов. Женщина безразлично взглянула на графский выезд и махнула багровокрасное содержимое своей посудины прямо под ноги скакуну сэра Вальтера. Арлетта могла держать пари, что на лице этой женщины при этом мелькнула злорадная ухмылка. Сделав свое дело, она прислонилась к дверному косяку, провожая их внимательным взглядом.
Желтая дворняжка, бросившаяся за потрохами, оказалась под копытами коня сэра Вальтера, так же как и мастифы. Они сцепились прямо под брюхом лошади в единый ком: замелькали оскаленные пасти и полетели во все стороны клочья шерсти. Сэр Вальтер потуже натянул поводья, и его конь спокойно перешагнул клубок грызущихся псов.
Арлетта нахмурилась.
— Клеменсия, ты видела?
— Я очень рада, что она не выплеснула эти помои под ноги Колокольчику, — экспрессивно ответила девушка. — Он подскочил бы до небес, если бы эти твари схватились у него под брюхом.
— Это уж точно. Уверена, грязная баба сделала это нарочно…
Собаки расхватали потроха, и свара закончилась так же внезапно, как и началась. Де Ронсье подозвал мастифов и продолжал ехать вперед, как будто ничего не случилось. Желтая псина вернулась на свой порог и начала зализывать места укусов, покрытые засыхающей кровью.
Когда Арлетта и Клеменсия проезжали мимо женщины и ее собаки, глаза горожанки бесстрастно скользнули по лицам девушек, а затем обратились к обозу.
Арлетту передернуло от неприязни.
Внезапно лицо женщины изменилось. Ее глаза полезли на лоб, пухлые щеки побелели. Она в изумлении уставилась на кого-то из ехавших позади Арлетты. Девушка обернулась в седле. Горожанка с округлившимся приоткрытым ртом смотрела на Гвионна Леклерка.
