Он словно ждал этого, поэтому без раздумий ответил на поцелуй. Его ладони невесомо прошлись вверх по моим рукам до самых плеч и прижались к шее. Мне казалось, что вена под его пальцами пульсирует с такой силой, что ладони Хантера дрожат, хотя, может, они дрожали совсем по другой причине. В этот раз поцелуй оказался другим: не нежным и осторожным, а, скорее, голодным. Хантер впивался в мои губы, не оставляя даже каплю сомнений в том, что он точно не считал происходящее между нами ошибкой.
Мои пальцы путались в его волосах, перебирая упругие пряди, пока Хантер гладил большим пальцем слишком чувствительную кожу у меня на шее.
Окончательно перестав думать, я полностью отдалась ощущениям. В этот предрассветный час в моей не слишком большой комнате на краю Америки остались только мы вдвоем. Пока мое сердце неистово колотилось в груди, Хантер неожиданно отстранился и сжал в ладонях мое лицо. Его глаза, такие темные в сумеречном освещении комнаты, блуждали по моему лицу, словно он хотел что-то отыскать на нем. Я тонула в них, тонула в Хантере, словно в холодных водах Гудзона, и совершенно точно не хотела выныривать.
– Ты устала, – прошептал он, проходясь большим пальцем по моей нижней губе. – И тебе стоит отдохнуть.
Его голос был пропитан нежностью и заботой, отчего я едва не расплакалась. После всего, что произошло, именно Хантер оставался сильным и жалел меня. Я почувствовала себя рядом с ним… хрупкой. Прямо сейчас мне больше не нужно выгрызать себе место в этом мире, думать о том, как больно падать с горы успеха, на которую я так отчаянно пыталась влезть. Мне не нужно притворяться сильной, правильной и уж точно не нужно было соответствовать ничьим ожиданиям. Я просто была собой, маленькой девочкой из Квебека, и Хантер принимал меня такой, какая я есть, ничего не прося взамен.
Сердце замерло, а затем, неровно стукнув, забилось еще быстрее.
– Надо поговорить с Ларри, – севшим голосом произнесла я, проводя ладонью по его небритой щеке.
– Это я беру на себя, – улыбнулся он. – А ты просто отдыхай. День выдался слишком длинным, как, впрочем, и ночь.
Я кивнула и очертила кончиком указательного пальца его слишком идеальный нос, затем острые скулы и снова зарылась пальцами в волосах. Мне хотелось обсудить с ним так много, но одновременно с этим я понимала: все слова просто разрушат магию момента, а я не хотела этого.
– Я рад, что ты приехала в Фэрбенкс, – почти неслышно произнес Хантер, а затем выпустил меня из своих объятий.
Без его рук вокруг моего тела мне сразу же стало холодно, и я обхватила себя за плечи.
Поцеловав меня напоследок, Хантер вышел за дверь, и я осталась один на один со своими мыслями. К чему я была совершенно не готова.
Скинув с себя одежду и оставив ее прямо на полу, я забралась в кровать и закуталась в одеяло. Оно пахло порошком, к запаху которого я как-то незаметно и довольно быстро привыкла. Закрыв глаза, я попыталась заснуть, но пульс не желал приходить в норму, а мои мысли то и дело возвращались к Хантеру.
Я больше не могла делать вид, что между нами ничего не происходит, что я ничего не чувствую. И совершенно точно я не хотела себе врать – Хантер нравился мне, нравился так сильно, что я все еще ощущала вкус его губ, кожа зудела в тех местах, где он ее касался, а сердце ускорялось, стоило мне всего лишь подумать о нем.
Не в силах уснуть, я ворочалась с боку на бок, пока не поняла, в чем именно нуждалась прямо сейчас. Быстро выбравшись из постели, я вытащила из шкафа первые попавшиеся брюки и свитер и, торопливо одевшись, вышла в коридор. В доме не раздавалось ни звука, только мое прерывистое дыхание сопровождало меня, пока я шла в сторону входной двери. Ларри спал, и, вероятно, Хантер тоже уже давно лег. Он провел бессонную ночь в больнице, беспокоясь о сыне, и это точно должно было поспособствовать его крепкому сну.
Практически на ощупь я добралась до входной двери и быстро оделась. Выходить на улицу ночью, да еще в такую погоду у меня не было никакого желания, но музыка, зудящая внутри, не оставила мне другого выбора. Сделав глубокий вдох, словно перед прыжком в ледяную воду, я открыла дверь и тенью выскользнула на крыльцо.
До бара я добиралась практически бегом, подгоняемая мыслью о том, что в шесть утра кто-то из сотрудников уже явится на смену, а значит, у меня оставалось не слишком много времени.
Когда я, наконец, оказалась в баре, дышать стало чуть легче. Здесь было тепло, все еще пахло пивом и свиными ребрышками, а очертания сцены едва угадывались в сумраке зала. Сняв куртку и бросив ее на ближайший к входу стул, я широкими шагами подошла к сцене и, свесив ноги, село прямо на нее. Гитара оказалась от меня на расстоянии вытянутой руки.
– Привет, – прошептала я, погладив покрытое лаком дерево. В непривычной тишине бара мой голос звучал странно, но куда более странно было то, что я разговаривала с гитарой. – Я хочу сыграть кое-что, и, думаю, сейчас для этого самое подходящее время.
