Гитара ожидаемо мне не ответила, а я издала истеричный смешок. Кажется, я попросту спятила. Ведь иначе бы не пришла в пять утра в закрытый бар и не стала бы разговаривать с гитарой.
Подтянув инструмент к себе, я взяла его в руки и, опустив голову, принялась перебирать струны. Звуки тихо разносились по залу, напоминая мне тот день, когда я впервые здесь играла. Казалось, с того момента прошла целая вечность, но это было не так. Просто что-то изменилось во мне.
Прикрыв глаза, я принялась наигрывать мотив своей любимой песни. Гитару надо было настроить, и я дала себе слово, что сделаю это сегодня же вечером, а пока просто попыталась сделать вид, что нахожусь где-то в другом месте, что во всем мире нет ничего важнее этого момента, что моя музыка способна решить все мои проблемы.
Раньше мне казалось, что музыка – это все, что мне нужно, но сейчас, перебирая пальцами струны, под закрытыми веками я видела не полный зал «Мэдисон-сквер-гарден», а лицо Хантера. И это пугало меня.
Спустя час в бар пришла Лав, явно не рассчитывая никого там застать. Она окинула меня подозрительным взглядом и, ничего не говоря, направилась к барной стойке. Но как только скинула верхнюю одежду, снова повернулась ко мне.
– Ты рано.
– Ага, – откладывая гитару в сторону, ответила я. – Не спалось.
– Не спалось. Ясно, – многозначительно хмыкнула она.
Лав включила кофемашину и окинула взглядом внушительный ряд с упаковками кофейных зерен. Порой мне казалось, что видов кофе в баре даже больше, чем сортов пива. Кофе был страстью Лав, хотя чаще ей приходилось разливать для клиентов пиво. Выбрав одну из упаковок, она принялась засыпать зерна в кофемашину, а затем нажала на кнопку. Запах свежесваренного кофе добрался до моего носа, и я спрыгнула со сцены. Спать хотелось сильно. Ночь, проведенную в полусогнутом состоянии на полу коридора, вряд ли можно назвать удачной.
– Сделала тебе покрепче.
Лав поставила передо мной чашку с кофе и облокотилась локтями на барную стойку.
– Я готова.
– К чему?
– Побыть твоим личным барменом и все такое, – усмехнулась она. – Пей кофе и рассказывай.
Я обхватила горячую чашку руками и прикусила изнутри щеку. Мы с Лав не были подругами, но как-то незаметно наши отношения выровнялись и стали если не дружескими, то как минимум приятельскими. Я не чувствовала себя одинокой в Фэрбенксе по одной простой причине – даже в «Большом яблоке» у меня не было близких друзей, но сейчас впервые в жизни мне захотелось это изменить. Мне нужно было поговорить с кем-то, поделиться если не всей правдой, то хотя бы ее частью. Почему бы не разделить эту ношу с Лав, тем более если она готова выслушать меня?
– Дело в Хантере, да? – не желала отступать Лав.
– Да, – наконец решилась я. – В нем и в его сыне.
– О, да. Ларри довольно сложный ребенок, – кивнула она и принялась натирать стаканы.
Это походило на какой-то своеобразный ритуал: бармен, натирающий стаканы, и гость, которому требовалось излить душу. Рискнув принять правила этой игры и сделать вид, что я просто клиент, желающий выговориться, я поставила чашку на барную стойку и обхватила голову руками.
– Все обстоит немного сложнее.
– Просвети меня.
Подавив стон отчаяния, я покачала головой.
– Ну же, Кортни. Разговор с барменом – это что-то вроде исповеди, – ткнула меня в плечо Лав.
– Ларри видел, как мы с Хантером целовались, – выпалила я, закрывая ладонями лицо.
– Интересно.
Она больше ничего не сказала, и я, не выдержав этой раздражающей тишины, убрала руки от лица и вопросительно посмотрела на нее.
– В каком смысле?
– Ну я, конечно, подозревала, что между вами что-то происходит, но не думала, что он отважится подкатить к тебе.
– Он не подкатывал ко мне, – поджав губы, пробормотала я. – Все это… получилось само собой.
Щеки запылали, и я тут же пожалела о том, что решила поговорить об этом именно с Лав. Она работала на Хантера и знала его куда дольше, чем меня. По правде говоря, хуже кандидата на роль священника, чем Лав, я найти не могла. Вот только я уже сказала ей.
– Кортни. – Она отложила стакан в сторону и, опершись ладонями о край стойки, наклонилась ко мне. – С того момента, как Марта оставила Хантера одного с двумя детьми и сбежала в Калифорнию, он ни с кем не встречался.
– Что?
Это звучало странно. Хантер был молодым, привлекательным мужчиной и обладал столькими достоинствами, что порой я сомневалась, настоящий ли он. Хантер был заботливым. Именно он отвез меня в молл, когда понял, что моя одежда непригодна для морозов Аляски. А еще Хантер каждую ночь читал Невиллу сказки. Как бы сильно он ни уставал в баре, это был их ежедневный и обязательный ритуал. Но кроме заботы, Хантер излучал непоколебимый оптимизм, который просто не мог не передаться всем вокруг. А еще он много шутил, заразительно смеялся и был убийственно сексуален…
– Я знаю, о чем ты думаешь, – резкий голос Лав вырвал меня из мыслей, которые зашли явно куда-то не туда. – Это не значит, что все три года он вел монашеский образ жизни, но то, что он ни с кем не встречался, – факт.
