– Пока ты ничего не сказала, дай мне закончить, потому что у меня может больше не быть такого шанса или ты не захочешь меня слушать… – Я ринулся вперед, к свету. – Эта никчемная, незначительная, жалкая попытка завязать роман, я даже не хочу говорить «отношения», – все, что было у меня за последние три года. Может, для тебя это ерунда, но я считаю это огромными шагами, и если ты вздумала отнять это у меня парочкой коротких фраз на тротуаре, то у тебя ничего не получится.
Судя по моему небольшому опыту, женщины боялись мужских высказываний, которые заканчивались словами «у тебя ничего не получится». Обычно они значили, что за этим последует какое-то действие, хотя в этом случае все было не так. Мне потребовались все силы, чтобы выудить из себя эти слова, поэтому я просто стоял и смотрел, как вокруг меня разваливается утомленный мир.
Не знаю, чего я надеялся добиться этим высказыванием. Я просто сказал правду, и, к моему глубочайшему удивлению, Вонни прижала руку к моей шее, наклонилась через дверь на носочках и медленно, нежно поцеловала в губы. Когда наши лица отдалились друг от друга и я смог открыть глаза и вообще что-то увидеть, Вонни прошептала:
– Позвони мне как можно скорее.
Пока маленький красный джип уплывал прочь, я подумал, что мобильный телефон – не такая уж плохая идея.
На обратном пути в офис я купил три обеда с курицей в «Пчеле» и отбивался от вопросов Дороти о том, что произошло на главной улице прямо напротив ее ресторана. Она напомнила мне, что владеет семейным предприятием, поэтому такие неприкрытые проявления похоти лучше сохранять для закрытых помещений, а именно – для снятых комнат.
Руби забрала один пластиковый контейнер и один чай со льдом из моих рук.
– Продолжай в том же духе, и даже я за тебя проголосую.
Я продолжил идти к кабинету Вик. Раз в сто лет она закинула ноги на свой стол, от ее бедер до лодыжек простирались папки и планшеты с блокнотами. Она писала на одном из планшетов, зажав телефон между подбородком и плечом. Я аккуратно поставил на стол ее обед и чай. Вик кивнула в знак благодарности, и я сел напротив, открывая свой. Только тогда я понял, что забыл салфетки, и Руби появилась в дверях, передавая мне рулон бумажных полотенец из нашей кухни – самая что ни на есть изысканная сервировка. Из контейнера валил пар, пока я готовился съесть знаменитую курицу Дороти по бруквилловскому рецепту из Канзаса. Это был почти божественный ритуал.
Вик кивнула и пробормотала парочку «да» перед тем, как повесить трубку.
– Веселую ты мне подкинул работенку. – Она снова подняла на меня взгляд. – У тебя что, помада на лице?
Я вытерся бумажным полотенцем и взял куриное бедро.
– Не смеши меня. Что там у нас?
Вик задержала на мне взгляд, но потом продолжила:
– Угадай, где производят большинство копий этих винтовок?
Я ненадолго замер над масляным бедром.
– Нью-Джерси?
Вик начала раскладывать по столу папки и планшеты. Она разложила перед собой собранную информацию, поставила свой контейнер себе на колени, открыла крышку и сделала глоток чая. Вик никогда не пользовалась трубочками.
– В Италии. Эти чертовы штуки производит итальянская фирма под названием
– Звучит грозно.
Вик бросила на меня убийственный взгляд. Я продолжил есть. Она взяла грудку.
– Что?
– Вот все, что я знаю об итальянских военных винтовках, – они дешевые, никогда не стреляют и падают лишь раз. – Вик вздернула бровь и вгрызлась в свою курицу. – Прости, это старая шутка времен Второй мировой.
Она протянула руку, и я оторвал ей бумажное полотенце.
– У меня сегодня шахматы с Люцианом, так что я тут подумал, – кивнул я в сторону стола, – что у тебя еще, кроме страны-производителя?
У Вик появилось хищное выражение на лице, которое усугублялось тем, как она расчленяла бедную курицу.
– Некоторые делают у нас, самая знаменитая фирма – «Шило Шарпс» в Биг-Тимбер.
– Нью-Джерси?
– Монтана. – Ее взгляд стал еще злее. – Может, будешь вести себя нормально, чтобы мы быстрее с этим разобрались?
– Куда делось твое хорошее настроение?
Вик вытерла пальцы о штаны и взяла один из планшетов.
– Мой босс дал мне дерьмовое задание. – Она сделала еще один глоток чая. – Копии «Шило» самые лучшие, лист ожидания – четыре года. В наших краях зарегистрирован только один: два года назад у некоего Роджера Рассела. – Я прекратил жевать. – Бинго?
– Он в списке Омара и был в баре тем вечером, когда ты позвонила.
– Правда? А кто еще в списке?
– Кажется, я, но это не точно.
Вик повернулась к планшету.
– Ну, твое имя не всплывало.
– А имя Роджера Рассела?
– Оформил спецзаказ из спортивного магазина в нашем городе, калибр 45–70. Тебе это о чем-то говорит?
– Я поговорю с Дэвидом Филдингом, я все равно уже собирался. – Дэйв лучше разбирается в таких калибрах, чем ФБР и АТО, вместе взятые.
– А потом с Роджером Расселом?
– Как и с остальными.
Вик повертела пластиковую вилку во рту и вытащила ее, чтобы заговорить:
– Похоже, список Омара тебя встревожил.
Я сделал глубокий вдох и удивился, как быстро вес моей груди вытеснил воздух из легких.
– Немного.
