Он положил подбородок на ладонь, а короткие пальцы обхватили челюсть. Старые, скрюченные, они выглядели так, словно без труда могли раскалывать грецкие орехи. О хватке Люциана ходили легенды, и если вам не повезло настолько, что он добрался до вас, вы не будете думать ни о чем, кроме этих пальцев. Было забавно наблюдать, как запускается его механизм, как Люциан словно летает над округом Абсарока, спускается с гор, обходит овраги и предгорья и заглядывает на каждый чердак, в каждый сундук, шкаф и оружейный тайник на сотне квадратных километров. Он добавил к списку еще пять имен, ни одно из которых не относилось к индейцам. Я рассказал ему о пере.
– Черт. Это все?
– Да. – Люциан жевал губы, но в остальном казался неподвижным и заговорил только спустя какое-то время. – О чем ты думаешь?
– О том, чтобы снова достать бурбон.
Я аккуратно убрал фигурки на их законное место внутри доски. Пожалуй, на сегодня с шахматами покончено.
– Ты все еще общаешься со своим индейцем Плывущая Сельдь?
– Стоящий Медведь.
– Да, с ним.
Люциан издевался над индейскими именами так, что это можно было считать преступлением. Он говорил Глубокие Норы вместо Большие Вороны, и Подбитая Скула – вместо Красная Стрела. Этих кличек был миллион, и не важно, сколько раз я его поправлял, Люциан просто усмехался и говорил дальше. Даже несмотря на это, индейцам он нравился. Они уважали его за твердый характер и любовь к справедливости. Однажды Люциан устроил кампанию против публичного пьянства на мосту, на котором я вчера занимался спортом, когда затормозил на своем корыте и потребовал у отважных пьяных мужчин отдать бутылку. Они сделали еще по глотку, выкинули оставшееся в Пайни-Крик и сказали: «Какую бутылку?»
Люциан отстегнул свою деревянную ногу, снял шляпу, прыгнул в залив и выплыл через минуту.
– Вот эту сраную бутылку.
Мужчины помогли Люциану пристегнуть ногу, подали ему шляпу и покорно сели в машину, которая повезла их в город. Старейшины шайеннов дали ему точное имя –
Люциан знал, кто такой Генри и как его зовут.
– Наверное, он поможет тебе понять, откуда взялось это перо на резервации. Господи, наверное, все мои знакомые индейцы уже ссохлись и развеялись по ветру. Но тебе надо начать с семьи той девочки.
– Генри – ее родственник.
Он снова покачал головой.
– И кем Плывущая Сельдь приходится Птахам?
– Маленьким Птичкам. Отец Мелиссы – кузен Генри.
– Значит, девочка – его двоюродная племянница.
– Да, но он просто зовет ее племянницей.
– А ее отец – тот самый мужик, который лишился ног, Лонни?
– Диабет.
– Да уж, жестко.
Я окинул взглядом одну его ногу.
– Мать пила, поэтому девочка родилась с отклонениями…
Люциан накрыл лицо рукой и выдохнул со змеиным шипением.
– Все равно поговори со своей Сельдью.
– Ты не считаешь его подозреваемым?
Его глаза сразу же стали похожими на дуло двуствольного дробовика.
– А ты?
– Нет.
Люциан не отводил взгляд.
– Он твой лучший друг, наверное, ты бы понял, что есть проблемы.
– Ага.
Он склонил голову набок и прищурил ближайший ко мне глаз, оценивая меня.
– Ты как будто не уверен.
– Так и есть. – Люциан продолжал наблюдать за мной, пока я тянулся к дивану, чтобы взять куртку. – Кого еще мне добавить в список?
– А мне откуда знать, – пожал он плечами. – Я на пенсии.
На улице было все еще тепло. Я всегда пользовался аварийным выходом у будки консьержа в конце коридора. Я никогда не смотрел вниз на раздвижные окна, когда пересекал парковку; Люциан считал это ужасной трусостью. Краем глаза я видел, что свет еще горит – наверняка Люциан смотрел, как я ухожу, и ждал следующего вторника. Я развернулся.
– Какого черта тебе надо теперь?
Обратно я вернулся быстро. Я прислонился к дверному косяку, загораживая почти весь вход, и немного отодвинул шляпу.
– Ты не думал о работе диспетчера, которую я тебе предложил?
Люциан расстегнул рубашку и запрыгал до перегородки, держась за стену.
– Два года назад?
– Да. – Он смотрел на меня из-под бровей. – Мы сейчас очень заняты, а мне бы не помешала помощь.
– Два дня в неделю?
– Да, по выходным.
– Мне надо подумать. – Он не двинулся, явно смущенный тем, что его застали прыгающим к кровати.
– Ты прыгал к бурбону, так ведь?
Он редко улыбался, но в те моменты показывал идеальные зубы. Я праздно гадал, его ли они.
К офису я ехал с опущенными окнами. Если ночью правда пойдет снег, погода этого не раскрывала. Луна сияла снежно-белым, выглядывая за тонкими ивами у Клир-Крик. Поздно вечером было слышно журчание залива, и летом я открывал окна в офисе, чтобы слушать. Было только половина девятого, но город уже готовился ко сну.
