Холодное, холодное сердце полностью

— Если вы копаетесь в делах САСВ, будьте осторожны, — сказал Дэвидсон, припоминая их предыдущий разговор. — Эти ребята играют только на выигрыш.

— САСВ? — переспросила Хаузер.

— Секретная армия северной Вирджинии. Известная также как ЦРУ.

— Спокойной ночи, — сказала Хаузер, улыбнувшись. Выключила лампу на прикроватной тумбочке и лежала, глядя во тьме на потолок. Она вновь видела, как Калли вываливается из «порша», прячется за крылом машины и обводит дулом пистолета окружающую местность. Этот прием отработан у него до полного автоматизма. И ни малейших колебаний или каких-либо признаков страха.

«Вот тот, кто тебе нужен, Джули. Человек, не пасующий перед насилием». Она повернулась на бок, удобнее устроилась на подушках и, продолжая припоминать события дня, незаметно уснула.

Малик был в превосходном настроении. В густо набитом зале музыка в стиле кантри отражалась громким эхом от потолочных балок; он поворачивался, притоптывал и покачивался вместе с шеренгой танцоров, которая протянулась во всю длину танцевальной площадки, усыпанной опилками и усеянной арахисовыми скорлупками.

В эту субботнюю ночь, хотя было уже поздно, люди все еще прибывали. В баре пахло пролитым пивом и сигаретным дымом; музыка оглушала своими децибелами; мужчины пьяно орали, хрипло вскрикивали женщины, польщенные или оскорбленные вниманием к себе; беседовать в таком шуме было просто немыслимо, можно было лишь кричать прямо в ухо. Довольно посредственный оркестр помещался на приподнятых подмостках, отгороженных проволочной сеткой; она защищала оркестрантов от града пустых пивных бутылок и даже стульев, которые бросали в них, когда они играли какую-нибудь мелодию, вызывавшую неодобрение у иных необузданных посетителей. По всей комнате, в целях безопасности, расставили дюжину вышибал, здоровенных парней, головы у которых росли прямо из плеч; они сразу же прекращали завязывающиеся драки, бесцеремонно выбрасывая нарушителей порядка через двойную заднюю дверь, даже не потрудившись предварительно ее открыть. «Таверна и Танцзал Ханнигэна» находились в двух милях от поворота на Нью-Джерси, около Мэнсфилда. Малик обнаружил его несколько месяцев назад, во время одной из своих поездок в Нью-Йорк. С тех пор он непременно останавливался там по пути туда или обратно. В этот вечер, чтобы попасть к «Ханнигэну», он быстро, делая в среднем по девяносто миль в час, проскочил дорогу «Ай-95» и прибыл туда в одиннадцать тридцать, через четыре часа после того, как столкнул Калли и Хаузер с дороги. Он наспех перекусил в затрапезном ресторанчике в глубине здания и купил себе в тамошней лавке, где втридорога торговали соответствующими аксессуарами, ковбойскую шляпу и сапоги.

Украшенная шитьем из поддельного серебра и несколькими убогими перьями, новая шляпа лихо сидела у него на затылке. Когда танец окончился, руководитель оркестра, волосатый, в немыслимой шляпе и начисто лишенный таланта, гнусавым голосом медленно завел деревенскую балладу. Малик тяжело отдувался, он весь вспотел в своем твидовом спортивном костюме. Партнершей его была сексапильная девица лет двадцати с упругим телом и лисьей мордочкой, по имени Тамми. Она была в плотно облегающих джинсах, розовых сапожках и открытой блузке под расстегнутой кожаной курткой. Вовсе не устав от танца, она покачивалась в такт с ритмом баллады и терлась о своего партнера, одаряя его вызывающими взглядами.

— Чудная песня, — сказала она, медленно проводя рукой по внутренней части его бедра.

Малик обнял ее и мысленно улыбнулся, когда она прижалась к нему лобком, и они медленно закружились среди танцующей толпы.

Когда окончился медленный танец, Малик посмотрел на часы. Перед тем как заехать в бар, он позвонил Юрию в Бруклин и предупредил его, что может приехать в любое время ночи, а потому не спешил уезжать. Но он уже достаточно натанцевался, и ему не терпелось получить ожидавшую его, как он знал, награду.

— У вас золотые часы «Ролекс»? — спросила Тамми.

— Да.

— А вы симпатяга, хотя и пожилой.

— Спасибо на добром слове.

Когда они пошли прочь от танцевальной площадки. Тамми повисла у него на руке. С каждой минутой, как и предвидел Малик, она становилась все развязнее и наглее. После того как музыка смолкла, стало возможно разговаривать, хотя и очень громко.

— Вы не уезжаете?

— К сожалению, должен уехать. Но вечер был просто замечательный, моя дорогая.

— Мне ужасно нравится, как вы разговариваете. — Ее рука скользнула ему под ремень, в брюки; затем, похотливо подмигнув, она взяла его за руку. — Может, пойдем куда-нибудь. Вы и я. В какое-нибудь славное, спокойное местечко.

— И чем мы там займемся? — спросил Малик, вытаскивая ее руку из своих брюк.

— Ну, всякими играми.