– Она мешает
– Ты тоже мешаешь
– Неблагодарный, – театрально ахает она. – Вот так и рассказывай тебе о последних достижениях нашей эры.
Я в тысячный раз подавляю улыбку. Боже, эта женщина…
– Почему наш дом поделен на две части?
С таким же успехом она могла бросить в меня гранату. На моем лице не остается и грамма веселья.
– Так надо.
– Кому?
– Мне.
– Ты ужасно красноречив, – фыркает Лили. Она кладет ногу на ногу и покачивает аккуратной ступней с ярко-розовым педикюром в размеренном темпе.
Это странным образом успокаивает меня.
– Тебе нужно починить крышу, в ней дыры. И, возможно, стоит покрасить веранду. Если раз в неделю мыть пол и вытирать пыль, она будет не такой уж мрачной. В целом, если и тебя веселить день ото дня, то ты тоже кажешься не таким невыносимым.
Лили беспрерывно болтает и жует мармеладки. Не знаю, чего она добивается, но мне даже не хочется ее затыкать.
– Может быть, твоему двору подошли бы кустарные розы? Как думаешь? Красные. Тебе подходит этот цвет. У тебя нет кресел и столика. Ты можешь сидеть на моей веранде, только приноси бутылку вина. И мармеладки. Это цена за входной билет.
Я думаю о том, что Дейзи ненавидела розы. Хотя, если быть честным, она ненавидела любые цветы, за которыми нужно ухаживать, а не менять воду в вазе.
– Я построил этот дом для своей семьи, – вырывается из меня раньше, чем я успеваю себя остановить.
– Для семьи в плане…
– В плане я, моя жена и дети. Желательно трое. Может четверо. Не знаю. Я всегда хотел большую семью.
Но оказалось, ее хотел я один. Дейзи хотела быть свободной, как птица в небе. Неужели ей никто не сказал, что в больших городах летать сложнее, чем во Флэйминге?
– Я тоже, – хрипло признается она. – Извини, продолжай.
Я делаю вид, что слегка передергиваю плечами, но на самом деле вздрагиваю. Потому что спустя столько лет меня все еще тошнит от собственной глупости и наивности.
– Нечего рассказывать. Семьи не случилось. Я перестроил дом. Конец истории.
Я резко встаю, потому что не собираюсь отрывать корки от старых ран перед девушкой, которая и так пробирается мне под кожу. Лили тоже вскакивает на ноги, и вот тут выпитая бутылка вина играет против нее.
Она оступается.
Я ловлю ее.
Ритм наших сердец начинает стучать в унисон там, где мы соприкасаемся грудью.
Я нуждаюсь в отвлечении, поэтому мой взгляд начинает блуждать по ее аккуратным чертам лица. Плохая идея. Это не отвлекает. Я снова и снова возвращаюсь к ее ярко-алым покусанным губам.
Лили снова испускает этот мягкий вздох, ускоряющий мой пульс.
– Не смотри на меня так,
– Как?
– Словно хочешь меня поцеловать.
Резкий раскат грома прорезает воздух, как пушечный выстрел. Мы вздрагиваем. Шум долгожданного дождя сменяет звук оглушающего пульса в ушах.
– Ты пьяна.
– А ты горячий. – Она прикладывает холодные дрожащие ладони к моей груди. – Во всех смыслах.
Я издаю смешок, проводя большим пальцем по полоске мягкой кожи между ее топом и шортами.
– Будь осторожна с пьяными признаниями. Трезвые люди их запоминают.
– Ну раз уж я облажалась, то могу позволить себе еще одно. – Глаза Лили не отрываются от моих. Ее рука так крепко прижата к груди, словно она хочет схватить мое сердце. – Она была полной идиоткой.
– Кто?
– Та, из-за которой у тебя теперь только половина дома и пыльная веранда.
Лили отстраняется, пока я пытаюсь переварить слова. Кажется, мои ноги прилипли к полу, потому что я не могу или не хочу, сделать и шага.
Лили уходит, но останавливается на пороге кухни.
– Спасибо за зарядку и молоко. Ты не такой уж и козел. – Она бросает взгляд через плечо, даря мне мягкую улыбку.
Одна ямочка на ее щеке все еще делает запретные вещи с моим сердцем.
Гром гремит так, что дрожат стекла. Ливень заливает веранду, а ветер раскачивает кашпо с цветами. Начинается настоящий ураган, но городская девушка не замечает этого и все еще смотрит на меня так, будто я единственный в этом мире, кого она хочет видеть.
– Спокойной ночи, мистер Июль. – Она улыбается в последний раз и скрывается в доме.
Мне начинает казаться, что даже если весь мир вокруг нас будет разваливаться на части, то Лили Маршалл найдет повод для улыбки.
– Спи спокойно, городская девушка.
– Гарри, тридцать берпи, а еще ты моешь «Тигра»! – рявкаю я. – Томас, тебя касается тоже самое, только на тебе «Гепард».
Так мы называем наши пожарные машины. И так я наказываю этих засранцев, которые не сводят глаз с задницы Лили Маршалл. Она и Ричард уже час занимаются какой-то фигней в сквере напротив пожарной части. Уже час половина моей команды поправляет стояк в штанах, провоцируя у меня аневризму.
– Да почему? – воет Гарри.
– Что за хрень? – огрызается Томас.
Он смотрит на меня так, словно я съел его последнее пирожное, которое он спрятал в холодильнике от всей нашей большой семьи. Томас быстро приходит в себя, так как понимает, что здесь я его начальник, а не брат.