Будь ее слова лишены правды, Гермиона ни за что не стала бы придавать им значения. Но правда в них была, причем весьма горькая: родители Драко ни за что не одобрят их союз, и она сама прекрасно это знала, но упорно старалась игнорировать, уповая на лучшее. Вот только слышать об этом от другого человека, который, к тому же, напрямую относился к священным двадцати восьми, смотрящим на мир одними глазами, было в разы больнее. Словно Дафна дословно знала сюжет той книги, которую Гермиона успела прочитать лишь наполовину.
Поднявшись в спальню, Гермиона разулась на ходу и оставила туфли возле письменного стола. Ей хотелось как можно скорее избавиться от всего того, что Дафна успела отравить своим ядом. Однако одной лишь одежды вряд ли будет достаточно: для полного эффекта пришлось бы до крови стереть кожу, впитавшую в себя отравленные слова.
В какой-то момент Гермиона поняла, что шаги, ранее раздававшиеся позади, стихли. Обернувшись, она встретилась с настороженным взглядом Драко, моментально пригвоздившим ее к месту.
Скрестив руки на груди и опершись о дверной косяк, он внимательно наблюдал за ней издалека, по какой-то причине не решаясь переступить порог. Возможно, не был уверен, что она хочет его видеть.
— Приличные люди спрашивают разрешения, прежде чем войти, — с тенью улыбки отозвался Драко, вспоминая тот вечер, когда Гермиона ворвалась в его спальню с переданной мадам Помфри мазью.
Гермиона слабо кивнула, и Драко сделал шаг вперед, попутно осматриваясь по сторонам. В ее спальне он был впервые. Идеальный порядок и отсутствие лишнего барахла, которым студенты зачастую захламляли свои покои в попытке сделать их уютнее, пришлись ему по вкусу.
Стараясь сохранять спокойствие, Гермиона подошла к зеркалу и принялась вытаскивать из волос шпильки, постепенно распуская пучок. Однако чрезмерная резкость движений выдавала ее внутреннее беспокойство.
— С кем ты разговаривала?
Драко остановился позади нее и, мягко опустив руки Гермионы, с невозмутимым видом принялся доставать из ее волос оставшиеся шпильки. Мягкие локоны цвета молочного шоколада один за другим опускались на обнаженную кожу ее спины, вызывая легкое щекочущее ощущение.
— Это не имеет значения.
Убрав волосы Гермионы на одно плечо, Драко склонился над ее шеей и оставил на ней легкий поцелуй.
— Я тебе не верю, — прошептал он, коснувшись ее виска кончиком носа.
В отражении зеркала Гермиона встретилась с его взглядом, который без особого труда проникал в глубины ее разума. Драко вновь делал это: следил за каждым ее движением и безошибочно определял скрытую в прозвучавших словах ложь.
Будь среди их школьной программы такой предмет, как психология языка тела, он однозначно был бы в нем лучшим.
— Я говорила с Дафной, — в конце концов призналась Гермиона, осознавая, что не сможет успешно солгать тому, кто просвечивает ее, словно ходячий рентген.
— И что же она тебе сказала?
— Она любит тебя, Драко.
Мимолетное изумление, промелькнувшее на лице слизеринца, свидетельствовало о том, что его способность видеть людей насквозь срабатывала отнюдь не всегда. Быть может, подобные чувства и вовсе не интересовали его, посему он игнорировал их, активировав некий фильтр, выставляющий на передний план исключительно то, что заранее было определенно как важное. Что ж, подобное отношение к любви, свойственное многим мужчинам, является их главным упущением.
— И пока мы беседовали, Дафна напомнила мне о схожести наших положений.
— Я не понимаю…
— Она не может быть с тобой, потому что ее родители сочли другого юношу наиболее подходящей кандидатурой, а я, будучи маглорожденной, являюсь недостойной партией в глазах твоей семьи, — глядя на его отражение в зеркале, вымолвила она.
Ту часть, что касалась непосредственно нее, Гермиона произнесла с ощутимой дрожью в голосе. Ее слова сочились вязкой темной неизбежностью: она не могла повлиять на свое происхождение, а значит медленно, но верно приближалась к единственному возможному для них финалу. Семья никогда не была для Драко пустым звуком, а значит рано или поздно ему предстоит сделать выбор. И зловещий голос в голове шептал Гермионе, что принятое любимым человеком решение разобьет ей сердце.
— Мы оба знаем, что это правда. Я никогда не смогу стать частью твоего мира, — потупив взгляд в пол, Гермиона вынесла себе приговор, грозящий неминуемой моральной смертью.
Спустя отведенное на размышление время Драко все-таки ответил ей:
— То возможное будущее, что предсказала тебе Дафна, могло бы стать для нас реальностью, останься я при прежних взглядах. Но я изменился, — собравшись с силами, признался он скорее себе, нежели Гермионе: в отличие от него, она давно пришла к осознанию этого. — Даже если мой отец не одобрит наш союз, я никогда не откажусь от тебя, — его упоминание лишь об одном родителе наталкивало на мысль о вероятной благосклонности второго. — Пусть хоть весь мир обернется против нас, Грейнджер, я пошлю его к черту, но ни за что не сверну с пути, потому что люблю тебя.
