– Я думаю, ты уже понял, о ком идет речь. Сначала пал жених моей сестры Геарод. Затем рыжебородый король убил моего отца Эогабала. Потом этот выродок, эта тварь изнасиловала мою сестру Айне и убила ее. Но Айне успела отомстить своему мучителю перед смертью. Она выхватила кинжал, висеший у него на поясе, и отсекла ему верхушку правого уха. Получив увечье, Айлиль – так звали этого ублюдка – лишился права называться королем. Но он отказался подчиниться древним законам и силой удержал за собой трон. Тогда против него восстали трое пятин, брат поднялся на брата, сын – на отца, началась многолетняя кровавая резня, которую позже назовут Великой усобицей.
Киврис замолчал. Потом посмотрел на догоравший за морем закат, вздохнул и продолжил:
– В ту пору Ферфи, то есть я, находился на острове Мон у древвидов. Когда я вернулся в родной дом, то обнаружил на его месте лишь руины. Моя мать умерла от горя за три ночи до моего приезда. Моя сестра так и осталась непогребенной, и никто до сих пор не знает, что стало с ее телом. Тогда мы поклялись отомстить Айлилю. Мне пришлось ждать долго, очень долго. Когда приспешников Айлиля окончательно разбили на Имралтине, он с горсткой наемников бежал. Добрые люди помогли мне выследить его. Так я оказался на Эллане.
– Ты хочешь сказать, что Айлиль бежал на Эллан?
– Не разочаровывай меня, – усмехнулся Киврис. – Неужели ты никогда не задавался вопросом, почему у нашего Дайрадина такая пышная рыжая шевелюра – столь пышная, что полностью скрывает его уши?
Неожиданная догадка поразила Ивара:
– Так Дайардин и есть беглый король Айлиль! – пробормотал он. – А Рой, получается, его легендарная королева Медб? Но она ведь не рыжеволосая?
– Разумеется, не рыжеволосая, – хмыкнул Киврис. – За двадцать лет время обесцвечивает не только волосы.
– И ты решил отомстить Айлилю, убив его детей?
– "Убив"?! Разве я кого-то убил?! – возмущенно воскликнул Киврис, поднимаясь с камня. – Скажи мне, чужестранец, разве это я убил Оверета? Разве это я заставил его ненавидеть брата и желать его погибели? Разве я заплатил золотом за ложное обвинение Эсгиса и изгнание его с острова? Возможно, ты не знаешь, но в наших краях изгнание порой равносильно смерти. Разве я засунул руку Оверета в тайник со змеей? Нет, чужестранец, не Ферфи убивает, а грех! Я всего лишь помог сгнившему яблоку упасть.
– Но почему ты не убил Эсгиса?
– Я уже сказал тебе: я никого не убиваю. Да, Эсгис должен был оказаться на месте Вихана, и лишь дружба и глупая верность мальчишки спасла его от калпа. Но ненадолго. Или ты думаешь, Рой не поняла, зачем Эсгис нес с собой золото на старую мельницу? Ты думаешь, этого не поняли остальные? Он собирался заплатить наемному убийце – и не важно, что никакого убийцы на самом деле не было – заплатить больше, чем Оверет, но уже за смерть самого Оверета – вот для чего ему нужно было золото. Да, вы оправдали его в смерти брата, но кто очистит его от помысла братоубийства? Или ты думаешь, он сможет жить с таким грузом на Эллане, изо дня в день читая в глазах встречных холодное немое презрение?
– Но почему ты не отомстил самому Айлилю? – воскликнул Ивар.
– Как еще сильнее я мог бы ему отомстить? Да, я хотел бы видеть его связанным, чтобы выкалывать его мерзкие глаза, медленно вырывать его поганый язык, отрезáть от его плоти кусочек за кусочком и видеть, как он сходит с ума от боли. Но боги не дали мне сильного тела, в отличие от этого чудовища. А просто убить его ядом – какая в этом месть? Он даже не почувствует настоящей боли и, хуже того, не поймет, за что и от чьей руки погибает. Но теперь-то он вспомнит луга Лимнеха и поймет, что значит терять любимых людей!
Киврис умолк, глядя горящими от ненависти глазами на узкую полоску заката.
– Последний вопрос, Киврис, – прервал молчание Ивар. – Почему несгораемый пергамент? Для чего?
– А, догадался, стало быть? – во взгляде Кивриса мелькнул озорной огонек. – А сам как думаешь?
– На записках Оверета была подпаленная кромка: как будто он пытался их сжечь, но не смог. Поэтому и вынужден был избавиться от них иначе.
– Верно, – кивнул Киврис.
– Но зачем ты это сделал? – воскликнул Ивар.
– Если бы ты не нашел эти три записки, ты никогда не разгадал бы загадки.
– Но зачем тебе нужно было, чтобы я ее разгадал?
– Ты не поймешь, – скривился Киврис. – Прости, Ивар, но ты действительно не сможешь этого понять. По крайней мере, сейчас. И закончим на этом. Что ты там собирался делать, вести меня к этому болвану Гервину? Ну так веди, – равнодушно промолвил Киврис.
Ивар молчал. Мысли путались в его голове, спотыкались друг о друга, как после кружки темного пива. В левом виске ощущалось звенящее дребезжание приближающейся боли.
– А если я отпущу тебя, – спустя какое-то время произнес он. – Если я отпущу тебя – что ты станешь делать дальше?
– Что я стану делать? – пожал плечами Киврис. – То же, что и собирался: спущусь к морю, отвяжу коракл и уплыву с острова.
– На кожаном коракле? Тебе не доплыть на нем даже до Имралтина!
