Некоторые говорят на гэльском. Кирсти молчит, как и ее мать. Взволнованная и напряженная. На Кирсти – новенькая синяя с белым форма школы «Кайлердейл» под розовой стеганой курточкой с капюшоном. Когда у дверей я снимаю с нее верхнюю одежду, эта форма выглядит так, будто велика ей. Почти как клоунский костюм. Жалкое зрелище. И ботинки кажутся огромными. И волосы причесаны небрежно – из-за меня.
Мне становится стыдно. Неужели я перепутала размеры? И почему я не расчесала ее как следует? Мы жутко спешили. Энгус хотел попасть на Скай пораньше: он нашел в Портри работу – архитектором на неполную занятость. Правда, Портри находится очень далеко, и мужу придется там ночевать всякий раз, когда для него поступит заказ.
В финансовом плане это хорошо, однако усложнит транспортную проблему.
Поэтому нам пришлось поехать утром всем вместе на нашей единственной лодке. Я впопыхах побрызгала спреем на чудесные шелковистые волосы дочери, а потом провела по густым светлым прядям щеткой. Кирсти стояла у меня между колен, зажав в руках игрушку, ерзая туда-сюда и напевая себе под нос только что выдуманную песенку.
Волосы Кирсти растрепаны. Слишком поздно приводить их в порядок.
Во мне проснулся защитный инстинкт. Я не хотела, чтобы над ней смеялись. Ей будет сегодня страшно и одиноко – в чужой школе, в середине осеннего семестра и без сестры. Да еще и неразбериха с ее личностью – она здесь затаилась. Порой она говорит о себе «мы» вместо «я», а иногда, как сегодня утром, – «другая Кирсти».
Ее слова сбивают с толку, они ранят, поэтому я и не позволила себе заострять на них внимание. Я надеюсь, что Келлавей прав, и школа расставит все на места: новые друзья, новые игры.
И мы идем в школу.
Мы замешкались в дверях, и другие дети бегут в классы – болтают, смеются, дерутся рюкзаками из синтетики. На рюкзаках – герои мультиков «История игрушек», «Мыши-монстры». Женщина в круглых очках на большом носу и в практичной юбке в клетку одаривает меня подбадривающей улыбкой, придерживая перед нами стеклянную дверь.
– Миссис Муркрофт?
– Да, а…?
– Я видела вас в Фейсбуке. Прошу прощения! Просто любопытно было узнать про новичков-родителей. – Она снисходительно кивает Кирсти. – Здравствуй, маленькая Кирсти! Кирсти Муркрофт?
Она вводит нас внутрь:
– Выглядишь точь-в-точь, как на фото! Меня зовут Салли Фергюсон. Рада видеть тебя в нашей школе. Зови меня, пожалуйста, Салли.
Она поворачивается ко мне:
– Я школьный секретарь.
Она ждет, что я отвечу, но я не могу. Потому что меня опережает Кирсти:
– Я не Кирсти.
Салли смеется. Вероятно, она думает, что это обычная детская шутка, вроде той, когда ребенок прячется за диваном, высовывая оттуда куклу в руке.
– Кирсти Муркрофт, мы же видели твои фотографии! Тебе здесь понравится, мы учим гэльский язык…
– Я НЕ Кирсти, меня зовут Лидия.
– Ох…
– Кирсти мертва, а я –
– К-ки? – женщина замолкает и изумленно глазеет на меня.
Моя дочь громко повторяет:
– Лидия. Я – Лидия. Мы – Лидия. Лидия!
Тишину школьного коридора нарушают только сумасшедшие вопли моей дочери. Улыбка Салли Фергюсон меркнет, она испуганно хмурит брови. По стенам развешаны приколотые кнопками жизнерадостные гэльские фразы. Школьный секретарь делает вторую попытку:
– Э… хм… Кирс…
Моя дочь отмахивается от Салли Фергюсон, как от осы:
– Лидия! Вы обязаны звать меня Лидия! Лидия! Лидия! Лидия! Лидия! ЛИДИЯ!
Женщина пятится назад, но моя девочка уже полностью неуправляема и выдает полноценный истерический припадок, как годовалый малыш в супермаркете, который хочет, чтобы ему купили именно ту самую игрушку. Разница лишь в том, что мы не в магазине, а в школе, а ей – семь лет, и она выдает себя за свою умершую сестренку.
– Она умерла, Незабудка умерла. Я ЛИДИЯ! Я Лидия! Она тут! Лидия!
Что я делаю? Нелепо, но я пытаюсь поддерживать беседу:
– О, это у нее пунктик, бзик. Я заберу ее через…
Но моей попытки почти не слышно – дочь опять заходится в крике:
– ЛИДИЯ ЛИДИЯ ЛИДИЯ ЛИДИЯ! Кирсти УМЕРЛА-А-А, я ее НЕНАВИЖУ, я
– Пожалуйста, – говорю я Кирсти, оставив попытки обмана. – Прошу тебя, милая, пожалуйста.
– КИРСТИ УМЕРЛА-А-А. Кирсти мертвая, ее убили, ее убили. Я ЛИ-ДИ-ЯЯЯАААА!
И затем припадок утих – столь быстро, как начался. Кирсти встряхнула головой, побрела к дальней стене и села на низкий стульчик под фотографией школьников, работающих в саду с подписью фломастером.
Немного посопев, дочка шепчет:
– Пожалуйста, зовите меня Лидией. Мам, почему ты не можешь называть меня Лидией, ведь я же Лидия.
Она подняла заплаканные голубые глаза:
– Мам,
Я остолбенела. Ее мольба звучала мучительно искренне. У меня не оставалось выбора.
Молчание сделалось совсем невыносимым. Теперь мне надо объяснить все школьному секретарю – в абсолютно неподходящий момент – и умудриться куда-нибудь тихонько спровадить Кирсти. Мне необходимо, чтобы она училась в этой школе.
