Холодные близнецы полностью

– М-м-м, – ко мне вернулось детское заикание, – миссис Фергюсон, это Лидия. Лидия Муркрофт.

От страха моя речь сделалась невнятной:

– На самом деле я записывала в школу Лидию Мэй Танеру Муркрофт.

Долгое молчание. Салли Фергюсон в глубоком замешательстве. Она моргнула через свои круглые очки с толстыми стеклами.

– Простите? Лидия? Но… – она залилась ярким румянцем, подошла к столу под раздвижным открытым окном и взяла лист бумаги. Когда она заговорила, ее голос упал до драматического шепота:

– Но здесь же ясно сказано, что вы записываете Кирсти Муркрофт. Вот заявление, здесь написано «Кирсти». Да, «Кирсти Муркрофт».

Я судорожно вздохнула, собираясь открыть рот, но дочь вновь опередила меня. Будто подслушивала.

– Я Лидия, – сказала она. – Кирсти умерла, потом она опять стала живая, а потом опять умерла. Я Лидия.

Салли Фергюсон побагровела и промолчала. Мне было трудно ответить – я оказалась слишком ошеломлена и балансировала на краю темной бездны абсурда. Но я собралась с силами и произнесла:

– Можно отвести Лидию в класс? И тогда я вам все объясню.

Снова жуткое молчание. Я слышу, как в коридоре дети поют нестройными голосами:

Меня тошнит от песенки – настолько она не вяжется с обстановкой.

Салли Фергюсон кивнула и пододвинулась ко мне поближе.

– Да. Так, конечно, будет разумно, – согласилась она.

Затем Салли обратилась к симпатичному молодому человеку в узких джинсах, который как раз входил в кабинет через стеклянную дверь.

– Дэн, Дэниел, будь добр, проводи в класс новенькую, э-э-э, Лидию Муркрофт. Во второй класс к Джейн Раулендсон, в конце коридора.

«ХА! ХА! ХА!»

– Ага, – дружелюбно ответил Дэн.

Он присел рядом с Лидией на корточки, как сверхисполнительная прислуга:

– Я Лидия, – Кирсти яростно заламывает руки. Она смотрит исподлобья, оттопырив нижнюю губу – самое упрямое выражение, на которое она способна. – Зовите меня только Лидией.

– Конечно, Лидия. У них первый урок пения, тебе понравится.

Наконец хоть что-то сработало. Она медленно разжала кулаки и, взяв Дэна за руку, пошла с ним к очередной стеклянной двери. Она казалась крошечной, а дверь – огромной и зловещей, как пасть чудовища.

На миг она замерла и повернулась с грустной испуганной улыбкой, но Дэн легонько потянул ее за собой в длинный коридор.

Школа проглатывает мою дочь. Теперь я вынуждена бросить ее здесь, оставив наедине с ее судьбой.

Я смотрю на Салли Фергюсон.

– Итак…

Салли сурово кивает.

– Да, пожалуйста. Пройдемте в мой кабинет, где нам никто не помешает.

Пятьдесят минут спустя я выложила Салли Фергюсон чудовищные подробности нашей истории: нелепая гибель близняшки, длящийся четырнадцать месяцев кризис идентичности. Она слушала мой рассказ, в ее глазах читался приличествующий случаю неподдельный шок, а также сочувствие, но я заметила кое-что еще: лукавую искорку неподдельного интереса. Я внесла оживление в скучный школьный день, и вечером она сообщит мужу и подругам кое-что любопытное.

Вы не поверите, кто к нам сегодня приходил – мамаша, которая не знает, которая из ее дочек осталась жива! Она думает, что, возможно, ее дочь, которая по общему признанию умерла, все эти четырнадцать месяцев была жива.

– Поразительно, – говорит Салли Фергюсон. – Я вам глубоко сочувствую…

Она снимает очки, надевает снова:

– Странно, что не существует… научного метода, чтобы…

– Доказать?

– Да.

– Нам лишь известно, и это мое мнение, что если она хочет быть Лидией, нам не надо ей противиться. По крайней мере, сейчас. Не возражаете?

– Естественно, нет. А что касается документов о приеме, то… – Салли мнется и продолжает: – Что ж, они были одного возраста, значит… Я изменю записи, так что вам не о чем беспокоиться.

Я поднимаюсь, чтобы убраться восвояси. Мне страшно хочется поскорее удрать отсюда.

– Мне жаль, миссис Муркрофт. Но я уверена, что все будет хорошо, и Кирсти – в смысле, Лидии, вашей дочери – понравится здесь.