– Да, я был ласков с Кирсти. Я обнимал ее. Целовал. Я хотел подбодрить ее, пытался быть любящим родителем. Сказать, почему? Потому что ты, Сара, ее игнорировала. Ты, Сара.
– Ты напугал ее.
– Я на нее прикрикнул, один раз. Сара, сбавь обороты. Ты совсем спятила.
– А сейчас и на меня прикрикнуть осмелишься?
– Заткнись, Сара.
Я тотчас умолкаю, словно послушный ребенок. У него до сих пор как-то это получается. Когда он разговаривает со мной подобным образом, я превращаюсь в семилетнюю Сару, и отец снова орет на меня.
Но Энгус не повышает голос.
– Если хочешь знать правду, спроси у своей дочери о том, что произошло на самом деле, – медленно и размеренно произносит он. – Пусть она расскажет тебе то, что сообщила мне шесть месяцев назад.
– Что?
– Спроси ее, Сара. И посмотри в сундуке. Ты в нижний ящик еще не лазила, верно? – он уже не скрывает злость. – Задраивай люки, Сара. Надвигается шторм. Если ты решила переждать его на Торране, то и ладно. Плевать. Но наша дочь должна находиться в доме, обеспечь ей безопасность.
Он меня озадачил. Но, может, он именно этого и добивается. Ярость вспыхивает во мне с новой силой.
– Хватит, Энгус! Не подходи к нам близко и не разговаривай с нами! Понял?!
Я швыряю трубку.
– Ма-ма?
Лидия стоит в столовой. Я не услышала ее шаги, потому что вопила на Энгуса.
– Мама, что такое?
Тошнотворная ситуация. Я успела наломать дров! Меня просто несло, я вообще не соображала! Слышала ли она, как я обвиняла ее отца в том, что он насиловал Кирсти? Что я натворила? Я сделала все только хуже.
Мой единственный выход – притвориться, что ничего не случилось, и вести себя, как обычно.
Я вряд ли смогу наклониться к ней и поинтересоваться, слышала ли она, как я называю ее отца насильником.
– Ничего, дорогая. Мама разговаривала с папой.
– Нет, ты кричала.
Я изображаю фальшивую улыбку.
Она не улыбается.
– Мама, почему ты кричала на папу? Из-за Кирсти, да? Потому что она все время возвращается и он тоже хочет, чтоб она вернулась?
Мне хочется сказать: «Да».
Но я справляюсь с собой, покровительственным жестом кладу ей руку на плечо и увожу прочь – на кухню.
У меня складывается ощущение, что кухня похожа на декорацию из фильма. Это некая иллюзия нормальной жизни. Но стены – картонные, а свет – ненастоящий, вокруг непонятная тьма, и из нее на нас таращатся люди. Безмолвная толпа наблюдает, как мы играем на сцене в свете софитов.
– Выпьем чаю? Хочешь есть?
Лидия поворачивается к холодильнику.
– Не-а.
– Давай, Муми-тролль. В твоем распоряжении – все наши запасы.
– Ммм… Тост с сыром.
– Замечательная идея! Я мигом сделаю тебе симпатичные тосты. А ты пока поиграй в гостиной и посмотри, как там огонь.
Лидия осторожно и подозрительно глядит на меня, а затем, к моему огромному облегчению, удирает.
Теперь я могу взяться за дело.
Я аккуратно вынимаю хлеб из проволочной корзины над головой, беру упаковку чеддера из холодильника. Я смотрю в окно – серые облака как ни в чем не бывало бегут по небу мимо побледневшей от страха луны. Деревья опять стонут – ветер крепчает.
А если Энгус прав насчет шторма?
Мне нужно накормить дочь.
Когда сыр на хлебе плавится и на нем выступают пузырьки, я вынимаю тосты из электрогриля, раскладываю на тарелке, режу на маленькие кусочки – на один укус – и несу в столовую, где терпеливо ждет Лидия. На ней теперь голубенькие носочки, вероятно, только что надела. Снова появился плюшевый леопард – он сидит на столе возле нее, и его застывшая игрушечная улыбка направлена прямо на меня.
Лидия берет свои детские вилку и нож из оранжевой пластмассы и начинает с аппетитом расправляться с тостами. Рядом с ее тарелкой лежит книга. Обычно я не позволяю ей читать за едой, но сегодня я не собираюсь ее одергивать.
Лидия кажется мне на удивление довольной – несмотря ни на что.
Крупные облака полностью закрыли луну, жалобы деревьев сделались громче. Дождь бьет по стеклу со злостью и презрением. Лидия ест, читает и мурлычет себе под нос песенку: «Мой милый в далекие страны…»
Это любимая колыбельная Кирсти.
«Вернись, вернись, вернись же, мой милый, ко мне!»
Я пытаюсь сохранять спокойствие. Но внезапно мной завладевает неодолимое чувство, что передо мной сидит
– Лидия! – зову я.
Никакой реакции.
– Лидия.
Никакого результата. Ест и гудит себе под нос. Плюшевый Лепа улыбается, сидя на столе. Мне надо обязательно вернуть себе способность логически мыслить: здесь сидит Лидия, я обозналась из-за стресса.
Я откидываюсь назад и делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться и внести ясность по отношению к дочери. Нужно быть объективной.
На ум приходят слова Энгуса: «Спроси у своей дочери о том, что произошло на самом деле. Пусть она расскажет тебе то, что сообщила мне шесть месяцев назад».
