— Ни о чём таком я и думать не думал. Так тебе надо объяснять или нет?
Нет. Он разозлился. И сам расстроился, что разозлился. Он не хотел, чтобы Артём ему что–то объяснял. Не хотел, но не мог без этого обойтись, вот в чём была его беда. Он вообще не мог обойтись без Артёма. Спросить у самой Ак Торгу он не мог, он, как неотёсанный чурбан, помешал бы ей исполнять обряд. К злости примешивался страх. Что так будет всегда. Он никогда не сможет обойтись без Артёма, никогда не стряхнет его, Артём вечно будет тенью стоять у него за плечом. У Блейеля, глупого и беспомощного.
— Это — ленточки исполнения желаний, вон для той пихты. Мы привяжем их к веткам, и тогда ими займутся духи. Если захотят и найдут время. Сначала красная. Пожелай здоровья своему народу и всем людям на свете. Два других желания загадываешь сам.
— С
По обеим сторонам водопадика они вскарабкались наверх, Блейель суетился и старался не смотреть на Артёма. Он нашёл пустую ветку. Привязал красную ленту. И одну белую тоже. И несколько раз перепроверил узел.
Желание для второй белой ленты никак не придумывалось.
Во время пикника остаток жертвенной водки поделили поровну. Прежде чем пить, полагалось окунуть пальцы в стакан и трижды покропить на стороны света, чтобы духи не чувствовали себя обделёнными. Блейель только пригубил. Приняв тарелку с пирожком, огурцом и сыром, он неожиданно осознал, что это его первая настоящая трапеза за этот день, утром он не смог заставить себя позавтракать. Несмотря на дикий голод, он не забыл произнести свои
Они поели. Артём сел позади Блейеля и положил руки ему на плечи.
— Саша сказал, что по его ощущениям, духи–хозяева нами вполне довольны. Тобой в том числе. А Юрий спрашивает, не хочешь ли ты послушать шорскую легенду, прежде чем мы отправимся назад.
— О. Да, да, с удовольствием. Очень даже хочу. Это для меня большая…
— Так мы и думали.
Ему стало стыдно, что он злился на Артёма. Да он должен его благодарить тысячу раз. И обижаться на него нечего, наоборот. И неважно, мучил ли он его, выставлял ли в дурном свете или водил за нос — без Артёма он бы вообще здесь не сидел.
Предложение поступило от Юрия, но рассказывать легенду сам он явно не собирался — он развалился в траве и закурил. Татьяна поднялась, держа в левой руке стакан, сделала два шага к плоскому голышу, на котором недавно пела Ак Торгу. Потом, видимо, передумала и обратилась к дочери. Ак Торгу громко, растерянно протестовала, но сопротивлялась меньше, чем накануне, когда речь шла о болотной песне.
И вот она снова села на камень, пригладила растрёпанные волосы — платок она сняла — и молча уставилась в иссиня–чёрную воду. Это любовная история, сказала она наконец; но сначала ей нужно плеснуть ещё, чтобы развязать язык. Артём добавил, что то же самое относится и к его языку синхронного переводчика. Соня подлила обоим. И Ак Торгу начала.
— Выслушай, чужестранный гость, легенду о Мрас — Су и Кара — Томе, раз уж мы сидим на этом берегу. Давным–давно белая скала Кабуси удивила своих братьев, Абаканские горы, родив дочь от жарких лучей солнца. Глаза дочери были синие, а нрав кроткий. За то назвали её Мара — Сас, Кроткая. А люди ласково называли её Мрас — Су. Молодая речка росла, и никто не слышал, чтобы она плакала, не видел, чтобы она злилась. Она спокойно текла себе и потихоньку пела: «Мой дедушка — бессмертный Мустаг, бабушка — добрая гора Огудун».
Рассказчица прервалась и прихлебнула, и Блейель увидел, как дёрнулись плечи и уголки рта Артёма. Песенка речки явно не на шутку развеселила переводчика. Ак Торгу продолжила.
— Прошли годы. Мрас — Су выросла. Однажды весной она услышала с той стороны, где восходит солнце, сильный голос Кара — Тома: «Любимая земля моя, зелёные горы! Пустите меня к Мрас — Су, хочу её видеть и слышать». «С радостью пошла бы к тебе, — ответила Мрас — Су, — но послушай, что гудят, грохочут и рычат мои родственники».
«Куда же ты, доченька? — гудели Абаканские горы. — Теки на восток, через степь Олен — Чазы. Там тебя встретит седой Хем. Когда он увидит тебя, такую юную и красивую, то от радости запляшет на одной ноге. Хем — труженик. У него будешь как сыр в масле кататься».
«Нет, не ходи к Хему! — загрохотал дед Мустаг. — Что общего у молодой девушки со старцем? Иди, внучка, на запад, к стройному Бию. Он купец, и спокойный, как и ты. Хорошо вам будет течь вместе».
«Только не к Бию! — рыкнула бабушка Огудун. — Он такой медлительный, на ходу засыпает. Нет, иди к Кара — Тому, который зовёт тебя. Где любовь, там и свет».
Второй глоток, и у Блейеля так зарябило в глазах, что он не увидел, посмотрела ли на него Ак Торгу.
