– Это потому, что меня она боится, – ответила Мэг с сардонической улыбкой.
– Пожалуй, – вздохнула Вики. – А вот меня – нет, и это моя главная слабость. Мне всегда больше всего на свете хотелось, чтобы она меня любила.
Когда Вики с дочками ушла, они вместе съездили по окружной дороге в супермаркет, где отлично провели время, закупая продукты для пасхального обеда. Наконец, избавившись от давнего своего стыда по поводу «приемчиков и уловок» матери, чему способствовало присутствие целого племени мародерствующих отпрысков, она впервые за многие годы – если не сказать, со времен своего детства – оценила присущий Лорелее шарм.
Что ни говори, а та все еще была хороша собой. Непослушные волосы мать зачесала назад и спрятала под яркой косынкой. На ней было платье Бет, из тех, что остались, когда сама Бет уехала в Австралию, – розовое, с белой отделкой на подоле, а поверх него – старая джинсовая куртка. В этом прикиде мать смотрелась богемно и моложаво. Возраст выдавали лишь руки и слегка отвисшая кожа под подбородком. Но взгляд приковывало другое – грация, легкость ее движений. Высокая, стройная, изящная, легкая – она резко отличалась от своей старшей дочери. Мэг как будто унаследовала тело от некой дальней родственницы с совершенно другой, коренастой, ветви семейного древа. Лорелея буквально порхала по супермаркету, трогая то одно, то другое и постоянно ахая по поводу красоты тех или иных товаров.
– Нет, ты только взгляни, Мэгги, на эти баклажаны. Ну разве они не чудо? Ты знаешь, как их готовить?
Ой, ты только посмотри, дорогая, йогурт со вкусом ревеня. Как ты думаешь, детям он понравится?
Мэгги, ты видела, они там продают такие миленькие пестрые яички? Они всех оттенков: голубые, зеленые. Но разве не прелесть?
И наконец они подошли к витрине с пасхальными яйцами. Лорелея застыла перед ней и несколько мгновений стояла молча.
– С каждым годом они все красивее, – заявила она, когда к ней вернулся дар речи. – Нет, ты только посмотри. Например, на эти. Или вон на те. Три всего за пять фунтов! Ну, это же почти даром. Эй, ребятки! – окликнула она внуков. – Идите сюда. Посмотрите, какие красивые пасхальные яйца. Каждый может выбрать одно себе. Это мой подарок.
Все трое вопросительно посмотрели на Мэг. Так кивнула. Да и как не кивнуть? В конце концов, это ведь Пасха. Чуть позже Лорелея обнаружила пакеты с яйцами, завернутыми в фольгу, какие покупала каждый год, и купила сразу три, потому что на них была скидка. Потом они купили одно яйцо для Вики и еще два – для ее дочек.
– Для тебя и твоих детей я уже их купила, – сказала она дочери, – еще несколько дней назад. Еще до того, как узнала, что ты приедешь ко мне.
Они вернулись домой, пили вино и готовили ягненка. Они даже не заметили, как бысто пролетело время: на часах уже было девять и настала пора отвести детей спать в соседний дом. Лорелея пошла вместе с ними и с порога подозрительно осмотрела дом Колина.
– У твоего отца, – начала она, стоя со стаканом вина в руке, – полное отсутствие вкуса. Никакой эстетики. Ты только посмотри на эту гостиную. – Она осуждающе присвистнула. – Да это просто какой-то сарай!
Что верно, то верно, красотой жилище отца похвастать не могло. Стены он покрасил в грязно-белый цвет и развесил на них жуткие акварели в деревянных рамках. Мебель была явно приобретена на распродаже, причем отнюдь не в самом модном и дорогом салоне. Неуютные кресла в каких-то блеклых, как будто выцветших тонах. Такая же бледная, невыразительная стенка, белый пластиковый стол. В общем, Колин поступил точно так же, как когда-то и сама Мэгги, только что выпорхнув из родительского гнезда: а именно, поставил порядок и минимализм выше всяких эстетических соображений. Дом Колина был аккуратен, чист и бездушен. И, да, Мэгги была вынуждена согласиться с матерью, что гостиная скорее напоминала сарай. Зато здесь можно было дышать. Дети могли спать в чистых постелях и без труда найти дорогу в туалет, если им захочется пойти туда среди ночи. Лестница была просторной и абсолютно пустой, и они могли спускаться и подниматься по ней без малейших препятствий.
– Ничего страшного, – прошептала Мэг, раздевая детей и аккуратно складывая их одежду, хотя завтра вечером, вернувшись домой, она непременно бросит ее в стиральную машину. – Чисто и приятно посмотреть.
– Неправда, вовсе не приятно посмотреть, и ты это знаешь. – Лорелея села на подлокотник уродливого кожаного дивана и вздохнула. – Ну разве не обидно?
– Что именно? – Мэгги сложила брючки младшего сына и потянулась за пижамой, которая, сложенная аккуратнейшим образом, лежала в ее дорожной сумке.
– Все. – Лорелея жестом обвела комнату. – Я и твой отец. Я и Вики. Я никогда не сошлась бы с Вики, если бы твой отец сражался за меня. Ты в курсе?
– Нет, – ответила Мэгги, на секунду застыв. – Я этого не знала.
– Да, это было так… – Лорелея снова вздохнула. – Я ничего не знала. Мне кажется, твой отец разлюбил меня уже давно. И, наверно, это ужасно, жить с человеком, которого ты больше не любишь. Это не совсем…
– Хочу есть, – перебил ее Стэнли.
