– Сергей Радиевич беспокоит, – ответили на том конце телефонного провода, и Дмитрий немедленно расслабился. Этого звонка он ждал, рассчитывал на него. – Отчет уже едет, но подумал, что тебе хочется поскорее узнать, что с этой девочкой. Хочется же?
– Хочется, – признал Дмитрий. – Очень. Особенно про разницу.
– А по разнице скажу так, что в целом картинка общая, да различается. Фазы те же, но по первой скажу, что в среднем проколы и порезы глубже, более рваные.
– Словно убийца спешил?
– Словно он прикладывал больше силы, – педантично ответил патологоанатом почти учительским тоном. За свои тридцать лет стажа он выучил уже не одного следователя, и обижались на тон только идиоты, которых учить было бесполезно. – А почему – это уже ваша работа, следовательская. Мое дело – факты. И по фактам получается, что резали ее жестче, чем предыдущую.
«Хорошее напоминание. Всегда сначала должны идти факты. «Почему» без фактов ничего не стоит. А я увлекаюсь. Всегда увлекался».
– А потом?
– Вторая фаза отличается минимально. Интереснее третья, на которой у вашего убийцы дрогнула рука.
– На чем именно?
Дмитрий даже подался вперед, к телефону. В случае Зои вырезанные символы были практически безупречны.
– На звезде, которая вырезана на плече. Луч, который идет сверху вниз-вправо, состоит из двух порезов, и второй глубже. Начал резать, прервался – отвел лезвие – и только потом продолжил. Кроме того, изменилась сама схема. Ну да, фотографии, разумеется, в отчете, сам посмотришь и оценишь.
– Спасибо, Сергей Радиевич. Посмотрю и оценю.
Положив трубку, он откинулся на спинку стула и задумался.
Факты были важны всегда, даже если казались бесполезными. Рано или поздно их набиралось столько, что игра шла всерьез. Например, более глубокие раны в первой фазе могли означать, что убийца спешил – но нет, иначе у него не хватило бы времени на третью, куда более трудоемкую. Значит, он был по-настоящему увлечен или ему было невтерпеж. Последнее давало, пусть грубо, периодичность охоты.
Но главное – символика. То, что рука дрогнула именно на звезде, которая не была частью узора, а посланием – вряд ли совпадение, как и изменение схемы. Если убийца что-то меняет, значит, что-то не работает. А если не работает – значит, он в это все-таки эмоционально вовлечен или становится вовлечен. Больше эмоций – больше шанс, что он совершит ошибку. А звезда и вовсе часть игры с ним, Дмитрием. А если убийца играет, реагирует – значит, его можно спровоцировать, вызвать реакцию. Опять же, толкая на ошибки.
Только вот в это все приходилось вовлекать Ольгу. Что значило, что она была, в общем-то, права. Точнее, не права, но решит, что права, и станет вовсе невыносимой. Но и он был прав тоже – без плана и смысла приманка была бесполезна. А если с планом? Но план не решал базовой проблемы: ни одна наружка не обеспечивала стопроцентной защиты, а ведь убийца был умен и очевидную слежку мог заметить. Черт. Значит, нужен план, который предполагает плотную охрану.
И дважды черт: игра получалась такая, в которую играли на жизни, и в случае осознанной игры все они будут лично на его, Дмитрия, совести. Что, если за каждое свидание с Ольгой кто-то будет расплачиваться жизнью?
«Да будут ли они еще, эти свидания, после последнего разговора… Разве что вот по службе, ага, для дела. М-да».
Мысль использовать провокации для того, чтобы ходить с Ольгой на свидания, звучала настолько неправильно, что даже нравилась. В каком-то извращенном смысле.
«А можно просто ходить на свидания и держать это в голове. Приставив, разумеется, наружку. А можно, наверное, придумать и еще какой-нибудь более отвратный и аморальный вариант, мне на них сегодня как-то везет. Нет. Если играть с Ольгой – то честно, в открытую. Страх можно контролировать, особенно когда появляется какое-то дело. Ответная игра».
Тем временем отчеты продолжали поступать. Толпы пропавших женщин, превратившиеся в безличные грязно-белые папки, ложились на стол, продавленный диван, шкаф, подоконник.
Бардина Наталья Викторовна, сорока пяти лет, телосложение худощавое, глаза карие, состоит на учете в психоневрологическом диспансере с диагнозом «Пограничное расстройство личности». Пропала в прошлом году.
Сырмолот Оксана Викторовна, тридцати лет, волосы крашенные в рыжий, особая примета – нервный тик, характерно подергивает шеей. Пропала в феврале.
Ромашова Марина Викторовна, двадцати лет, полная, темноволосая. Пропала в прошлом году.
Женщины, девушки, почти девочки. Почему-то многие – Викторовны. Дмитрий устало потер глаза, понимая, что не выловит из этих папок ничего. Все они исчезли бесследно, будто их и не было. Зато Алена была здесь и сейчас, и на ноге у нее обнаружилась ссадина, полная земли и каменной крошки. Словно упала, глубоко, до крови рассекла колено, но кто-то ее придержал. Ссадина затянуться не успела, а значит, была получена незадолго до смерти. А значит, он свои жертвы обездвиживал.
«Ба-атюшки. Дело становится все «страньше и чудесатее».
Еще царапины на пальцах, с растительным соком…
Телефон зазвонил в третий раз. Дмитрий вздохнул, снимая трубку.
