– Меркулов!
– Меркулов – это ты, – просветил довольно-уставший Изместьев, – а я нашел.
– Что ты нашел?
– Труп нашел. – Судя по голосу Миши, найденный труп выдал ему премию за год, повышение по службе и бутылку армянского коньяка. – На Морском кладбище. Подгребай.
Подгребать пришлось через пробки, сопки и майский, всегда внезапный ливень. Но как только Дмитрий подъехал к воротам кладбища, засияло солнце, ярко подсветив неприглядность картины. На каждом погосте есть такая куча, куда родственники усопших скидывают венки, сухую траву и прочие ненужные вещи с могил. Куча эта почти никогда не вывозится на мусорный полигон и со временем становится тем, что так любят археологи – культурными наслоениями. Вот в этих-то наслоениях Михаил и нашел куски тела.
– Понимаешь, – довольно излагал он, – я подумал, где можно спрятать что-то, чтоб наверняка не нашли? А в этой куче динозавра можно откопать, думаю. Если хорошо покопаться. Ну вот мы и покопались.
Тело было нарезано на куски, каждый кусок неизвестный пока душегуб завернул в обычную клетчатую клеенку, какие продают метражом в хозяйственных магазинах, а потом все это аккуратно увязал в большой узел из все той же клеенки. Остались кости, волосы, куски кожи да обрывки одежды. И крупный золотой кулон на массивной цепочке – «Екатерина».
– Зуб даю, это пропавшая Бутовец, – продолжал вещать Миша. – Помнишь, Катя-Ключик? Ну, шопен-филер, которая ключи от квартир вытаскивала и себе в подкладку юбки прятала? У нее такой кулон был. Как сейчас помню: когда брали ее, порвал случайно эту цепочку. Видишь, вот след ювелирной пайки? Она! В том году исчезла, думал, на юга подалась.
Была ли это Екатерина Сергеевна Бутовец, известная в определенных кругах Катя Ключик, достоверно могли сказать только патанатом да эксперты. Дмитрий отстраненно глядел на кладбище, кучу венков, свертки с останками – и пытался отделаться от чувства, что это все тот же маньяк, его личный Потрошитель. Эмоции не должны были довлеть над профессионалом, но избавиться от них было сложно. Нутряным, охотничьим чутьем Дмитрий понимал – это он, он начал убивать давно, год или два, может, три назад, и сейчас такие вот тела посыпятся, как из гнилого рога изобилия. И он убивает до сих пор, входит во вкус, оттачивает свои навыки, совершенствуется. И – совершенствует их, этих женщин?
– Напомни, а дело о ее пропаже было? – спросил он Михаила. – Понимаю, что мы-то не будем плакать от того, что город лишился Кати Ключика, но, может, родня заявляла? Сейчас обстоятельства пропажи поди раскопай, а тогда как было, не помнишь?
– Да кто по ней дело заводить-то будет? – удивился Миша. – Пропала и пропала. Родня у нее вся сидит, отец со строгой зоны не вылезает. А она с Дениской-коллектором путалась. Лысый такой, мордатый. На промке дела делал. Дениска на юга подался, а Катерина с месяц помыкалась и тоже пропала. Мы и подумали, что за хахалем своим укатила. А она – вот. Сильная баба была, отчаянная. Оперов, как мышат, раскидывала. А уж материлась – весь Тихоокеанский флот под юбку заткнула бы.
«Не помогло это, выходит».
То, что сильная и отчаянная не смогла защитить себя, лишний раз доказывало – он их обездвиживает. На голове жертв не было повреждений от ударов, не было следов удушья, на телах – следов борьбы. Значит, обездвиживает медикаментозно. В киношный трюк с хлороформом и платком Дмитрий в силу медицинского образования не верил – скорее миорелаксанты[2]. Значит, искать придется среди тех, кто мог их добыть: врачей и ветеринаров. Круг подозреваемых не сузился, но и не расширился. К тому же у Дмитрия появилась мысль, которую следовало обсудить с Ольгой.
Дверь лаборатории была приоткрыта, и из-за нее доносились голоса. В обычном мире подслушивать считалось делом стыдным и неодобряемым, но Дмитрий все же был следователем. У следователей, да и оперов, стыдным было не добыть информацию.
– Значит, решено, Олечка? – звучал мягкий баритон Шабалина. – Переезжаете?
– Да, так и правда получается удобнее и ненамного дороже, – ответила Ольга. – Спасибо, Сергей Александрович. Надеюсь только, что не сильно стесню вашу знакомую. Обычно ведь она, я так поняла, комнаты не сдает. Только по вашей просьбе…
«Правильно, незачем к ней переезжать, надо ко мне. У меня в квартире никакой Гали нет. Да и меня самого бóльшую часть времени нет… м-да».
Шабалин рассмеялся.
– Это Галя так сказала? Да она годами ноет, что в доме слишком пусто стало, как сын съехал, и что надо бы найти жильца, да она и искать не умеет, и страшно ей, и еще сто тысяч других проблем. Так что моей заслуги – что о тебе вовремя подумал да предложил. Так что рядом жить будем, получается, через улицу. И до работы пешком дойти можно. Кстати, тебе же, наверное, помощь с переездом будет нужна? У меня знакомый есть, с пикапом, могу…
– Да что вы, Сергей Александрович, – теперь уже рассмеялась Ольга. – Не нужно. Сколько у меня тех вещей. С одним чемоданом из Москвы выезжала, а тут много нажить еще не успела.
