История получилась простой. Впервые Илья Алексеевич заметил этого человека полтора месяца назад, просто столкнулся с ним на выходе из гастронома и удивился взгляду – внимательному, пронзительному. Если бы не это – обычный мужик, небритый, в джинсе и кепке, надвинутой на лоб. Извинился, попробовал выбросить воспоминание о нем из головы – и выбросил, отвлекшись на лекции и занятия. А потом заметил этого же мужчину еще раз, за окном парикмахерской.
– Это может быть совпадением, – заметил Дмитрий, отпивая чай. – Может быть, кто-то из соседей?
– Я и сам так подумал, – кивнул профессор, который, казалось, успокаивался с каждым словом. Или с каждым глотком напитка. Щеки его, покрытые седой щетиной, порозовели. – Но ведь было и другое. Понимаете…
Однажды, заболев, он остался дома. Лежал, дремал, а потом внезапно услышал, как кто-то возится с дверным замком. Выскочил впопыхах, но на лестнице никого не обнаружил. А потом пропали ключи.
– То есть не совсем пропали, – уточнил Илья Алексеевич. – Выходил в магазин как обычно, вернулся – а ключей и нет. Вернулся – и вот они лежат на дороге, ждут. Подкладка на кармане разошлась. Только куртка новая была.
После этого он заперся дома и ждал, когда же придут. Месяц.
– И больше никто в квартиру не ломился?
– Вроде бы нет. Но поверите, от каждого стука вздрагиваю…
Дмитрий верил. Следили и правда за профессором или нет, было ли это все совпадениями, он не знал, но влияние страха понимал хорошо. Но все же – куда он вляпался?
Такая грубая работа – если это не совпадения – наружке не подходила, но всякое бывает. Слежка, попытка обыска после прокола наружки… но зачем красть ключи? Делали слепок, хорошо, но зачем? Замок на двери, конечно, нестандартный, но в органах умельцы служили не хуже воровских. Лишние загадки были совершенно не ко времени. Но и уйти от этого уже не получалось. Профессора было откровенно жаль.
«Если это игры наших же, я, конечно, ничего не сделаю, но есть и другие варианты, есть… но не здесь и не сейчас».
Дмитрий кивнул профессору, показывая, что понял.
– Пока что могу только повторить, что я здесь не по этому вопросу. С дверью попробуем разобраться – вы не будете против, если я зайду потом еще раз, с коллегой, взглянуть на замок? Нет? Спасибо. А теперь моя очередь делиться загадками. Скажите, насколько вы разбираетесь в христианском и околохристианском мистицизме?
– Необычный вопрос. Все-таки выходят новые законы по религии? – Вопрос вроде бы продолжал ту же тему страха, но Дмитрий отметил, что в голосе профессора звучало только любопытство, без примеси опаски или злости. Почти академический интерес. Значит, как минимум его самого не боялись. Хорошо.
– Нет, – признал Дмитрий, доставая фотографии. – К сожалению, мое дело куда более прозаическое. Вот, взгляните, будьте добры. Мне нужен анализ по использованным символам, структуре.
– Господи, – пробормотал Муравьев и потянулся к фляжке.
Дмитрий его понимал. Еще в управлении у него мелькнула мысль, что, может, перерисовать символику на бумаге, чтобы уменьшить шок, но увы. Кто этих психов знает, – может, там важно расположение относительно частей тела, ориентация по сторонам света, трехмерность, которую бумага дать не может.
«К тому же маньяк мог себя выдать, увидев фотографии. Но здесь ничего, кроме естественной реакции… да и в любом случае… Посмотреть на его руки, так там мышц вообще нет. И с медициной он вроде бы никогда связан не был».
– Рассматривайте фотографии как исторический памятник темных веков, – посоветовал Дмитрий. – Абстрактно. Как образец творчества средневекового мистика. Наверняка ведь такое вот бывало?
– Может быть, и бывало, – согласился профессор. Он прикрыл глаза, глотнул из фляги, выдохнул. После этого его голос зазвучал иначе, ритмичнее, словно он читал лекцию. – Может быть, но вряд ли. Понимаете ли, средневековый мистик в этом всем жил. Он мог экспериментировать, разумеется, и экспериментировал, но согласно имеющимся массивам данных о теологии, астрологии, мифологии, а не просто тыкая пальцем в небо. А то, что вы мне показываете, – дилетантизм чистой воды, подобное просто не смешивали, в этом не было никакого смысла. Вторая… фотография – всего лишь вариация дилетантизма. Обратите внимание, штрихи более симметричны, но они не изменились, и все равно получается жуткая мешанина из авраамизма, древнегерманского символизма, рыцарских орденов и неоязычества. Кроме того, расположение тел… нет, это тоже бессмысленно. Алхимия и христианская символика предполагали или работу с энергией, или с материей, или с тонкой материей. Для этого требовались структура, точность, вплоть до расположения объекта и времени суток. Опять же, инструмент?..
– Скальпель, – медленно подсказал Дмитрий, уже начинавший обдумывать последствия профессорских откровений. – Дайте уточню. По сути, вы говорите, что это вот – все равно что ребенок опрокинул коробку с разными кубиками? Следовательно, другой ребенок, поступив так же, такого рисунка не получил бы никогда?
