— Ты уже мне помогаешь, — сказал он. — Там, на улице, у меня чуть не случилась паническая атака. Но мне нужно было заботиться о тебе, и это меня удержало. Ты — мой спасательный круг. Если я выберусь отсюда — то только благодаря тебе.
Вероника от неожиданности икнула. Тимофей встал, протянул ей руку.
— Пойдем обедать.
— Пойдем, — согласилась Вероника, положив свою ладонь в его. — Овсянка на воде сама себя не переварит.
— Габриэла! — Брю сбежала по лестнице вниз и обнаружила Габриэлу за кухонным островком, где та возилась с какими-то бумагами. — Ты это видела?
— Видела что? — Габриэла быстро накрыла бумаги своим ежедневником и поднесла к губам чашку с кофе.
— Это! — Брю сунула сестре в лицо смартфон с открытой на нем статьей.
Габриэла взяла смартфон, пробежала глазами статью и пожала плечами:
— Ну, этого следовало ожидать. Я, конечно, настоятельно попросила, чтобы история не вышла наружу, но…
— Ты попросила?.. — Губы Брю задрожали.
— Тише-тише, — заволновалась Габриэла.
Она поставила чашку, обежала островок и обняла сестру.
— Брю, успокойся! Клянусь, что они не знают о тебе ничего. Ни имени, ни адреса. Это может быть вообще простым совпадением! Ребятам нужно чем-то забивать ленту, и они сочиняют новости, которые нельзя ни подтвердить, ни опровергнуть и к которым не выкатить претензии.
— Я ведь им ничего не говорила, — глухо пробормотала Брю, уткнувшись ей в плечо.
— Знаю, — терпеливо сказала Габриэла, гладя ее по голове. — Ты ни с кем не говорила. И, поверь, скоро мы поймаем этого ублюдка.
— Слушай. — Брю отстранилась от сестры, посмотрела ей в глаза. — Ты ведь можешь написать опровержение?
— Опровержение чему? — нахмурилась Габриэла.
— У тебя аудитория выше, чем у этих так называемых журналистов! — взмахнула смартфоном Брю. — Ты можешь сделать интервью со мной, и я расскажу правду!
— Какую правду, Брю?
— О том, что в этой статье всё — ложь!
Габриэла помотала головой, как делала всегда, когда запутывалась и не могла сообразить, что к чему.
— Но, Брю, единственное, в чем они солгали, — это привели твои слова, которых ты им не говорила. Там нет имени, они скажут, что речь идет о другой девушке, только и всего…
— Да пусть говорят, что хотят, главное, что люди узнают правду! — взвизгнула Брю.
— Ладно-ладно, — подняла руки Габриэла. — Я подумаю над этим.
— Ты
— Брю! — воскликнула Габриэла.
— Что?! Я попаду в ад, потому что произнесла нехорошее слово? Чем ты вообще тут занимаешься? Что это все такое?
Габриэла попыталась остановить сестру, но не успела. Брю выдернула пару мятых листов из-под ежедневника и ахнула.
«Ты набита дерьмом, сука, и я выпотрошу тебя. Не благодари».
«Мир, в котором могут жить такие безмозглые шлюхи, не может быть ничем, кроме ада».
Брю выронила листы и попятилась, глядя на сестру широко раскрытыми глазами.
— Ты…
— Брю, помнишь, я говорила тебе про своего друга? Про Тима, с которым мы дружили в детстве? — быстро заговорила Габриэла. — Он приехал, я встречаюсь с ним через полчаса. Он во всем разберется, обещаю! Он найдет этого недоделанного Гая Фокса!
— Но я ведь выбросила эту дрянь, — пролепетала Брю.
— А я достала. Извини, — потупилась Габриэла.
— Ты… Ты…
Не договорив, Брю развернулась и бросилась бегом вверх по лестнице. Габриэла, вздохнув, подняла листы и вернула их обратно в стопку.
— Что за шум? — В кухню вплыла мама, завязывающая на ходу пояс халата. Как всегда, вовремя.
— Брю расстроилась из-за того, что я вытащила из мусорного ведра письма, которые она выбросила.
Мама, взявшаяся за ручку чайника, замерла и посмотрела на дочь.
— Зачем ты это сделала? Боже мой, Габриэла, твоя сестра хочет забыть об этом кошмаре и жить нормальной жизнью, а ты…
