— Люди, которые здесь живут, если и напиваются до такого состояния, чтобы не различить номер дома, возвращаются на такси.
Водитель затормозил излишне резко. А может быть, так просто показалось: Веронике сейчас любое движение казалось излишне резким. Она поспешила открыть дверь и буквально вывалилась на тротуар перед одним из одинаковых участков. Слева и справа от калитки росли аккуратно постриженные кусты, каждая травинка на газоне была не выше и не ниже соседних.
Вероника надеялась, что на свежем воздухе ей полегчает, но от этой одинаковости вдруг сделалось совсем нехорошо. Как только Тимофей открыл перед ней калитку и провел на участок, она сунула голову в ближайший куст. Тело сотряс мучительный спазм.
За миг до того, как это случилось, Вероника заметила, что открылась дверь дома и на крыльце кто-то появился.
— Твоя спутница что — пьяная? — услышала Вероника первые за долгие годы слова от своей «будущей свекрови».
— Укачало в такси, — сказал Тимофей, стоя рядом.
Он все еще держал ее за руку.
Вероника заставила себя выпрямиться, вытереть губы тыльной стороной ладони и сфокусировать взгляд на лице женщины на крыльце. В детстве ей не было никакого дела до того, как выглядит мама Тимофея. Все, что могла припомнить, — это вечно недовольное выражение лица.
За четырнадцать лет выражение не изменилось. Лицо — за которым наверняка следили и тщательно ухаживали в салонах красоты — выглядело, тем не менее, будто старый лимон. Такое же кислое и брезгливо сморщенное.
— Мама — это Вероника, Вероника — это мама, — сказал Тимофей.
— Она ведь не будет так меня называть? — тут же ощетинилась мама.
— Я буду называть вас Елена Сергеевна, — попыталась улыбнуться Вероника. — Так можно?
Во взгляде женщины отчетливо читалась мысль, что, с ее точки зрения, лучше всего было бы, если бы Вероника не называла ее никак и вообще сию секунду провалилась сквозь землю. Желательно таким образом, чтобы не повредились аккуратные серо-желтые плитки дорожки, ведущей к крыльцу.
С немалым трудом Веронике удалось вспомнить лицо мамы Тимофея из далекого прошлого в Энске и совместить с лицом дамы, которая стояла перед ней сейчас. Та Елена Сергеевна всегда была какой-то замотанной, вечно спешащей, но никуда не успевающей; ее хотелось пожалеть. А эта напоминала злую царицу из сказки.
— Заходите в дом, — обронила царица и скрылась из виду.
— А она тебя точно ждала? — спросила Вероника, которой после ухода мамы Тимофея мгновенно стало лучше.
— Да, — сказал Тимофей, глядя на приоткрытую дверь дома. — Просто она считает, что я должен испытывать чувство вины, поэтому ведет себя так.
— Чувство вины за что?
— За то, что я лишил ее человека, которого она, в отличие от меня, любила.
Сказав это, Тимофей шагнул вперед и потянул Веронику за собой. А Вероника пыталась понять, что он имел в виду. Что мать не любила Тимофея, а любила этого человека? Или что она любила этого человека, а Тимофей — нет? А может, и то и другое сразу?..
Веронике выделили отдельную комнату. Она этому очень обрадовалась — можно закрыть дверь и отсечь от себя весь этот странный чужой мир. По крайней мере, до тех пор, пока желудок не придет в относительную норму. Однако Тимофей неожиданно взбрыкнул.
— Я ведь сообщил тебе, что мы с Вероникой живем вместе уже несколько лет, — сказал он маме.
Та уперла руки в бока.
— Вы женаты? — спросила она, не глядя на Веронику.
— Нет, но наши отношения подходят под определение гражданского брака.
— Об этом мы с тобой еще поговорим, — пообещала Елена Сергеевна. — А пока — я не собираюсь терпеть разврат в своем доме.
— Я тоже, — пробормотала Вероника, прислонившись плечом к стене, и тем самым добилась-таки внимания Елены Сергеевны. — Даже намека на разврат сейчас не вытерплю…
Наконец она осталась одна. Улеглась на кровать, закрыв глаза ладонью, и мгновенно вырубилась. Разбудил ее стук в дверь.
— Да? — дернулась Вероника.
— Это я.
— Заходи.
Дверь открылась, Тимофей прошел в комнату и уставился на Веронику.
— Как ты себя чувствуешь?
— Приемлемо, — пожала она плечами, сидя на кровати.
— Мама зовет обедать.
— Угу. — Вероника зевнула. — Сейчас.
— Потом придет Габриэла, начнем работать над делом. Я бы хотел управиться как можно скорее.
— Мне кажется, я не понравилась твоей маме, — осторожно сказала Вероника.
— Разумеется. Ты не понравилась ей задолго до того, как она тебя увидела, — согласился Тимофей.
— А она помнит, что я когда-то была вашей соседкой?
— Нет. И не нужно, чтобы вспомнила. Это — лишняя для нее информация.
— Слушай, я совсем запуталась, — призналась Вероника. — Что я должна делать, объясни? Попытаться с ней подружиться?
— Это невозможно, — сказал Тимофей. — Если у тебя нет собственного бизнеса национальных масштабов или состояния, доставшегося от родителей, тебе совершенно нечем вызвать расположение моей матери.
— И как мне тогда себя вести? — развела руками Вероника.
— Как обычно. Говори о чем хочешь. Раздражай ее. И старайся не отходить от меня ни на шаг.
— Так я буду тебе только мешаться, а не помогать.
Тимофей вдруг подошел к Веронике и сел рядом с ней на кровать. Заглянул ей в глаза.
