Холодные тени полностью

Тимофей мог бы ответить, что самое разумное поведение в создавшейся ситуации — позвонить в банк, узнать, из-за чего заблокировали счет. И что нужно сделать для того, чтобы блокировку сняли. Что у мамы наверняка есть другие карточки — так же, как наличные сбережения. Что для того, чтобы умереть от голода в этой сытой благополучной стране, нужно очень сильно постараться… Но он ничего не сказал.

Мама еще какое-то время покричала, не дождалась реакции от сына, расплакалась и убежала к себе в спальню.

А Тимофей наконец получил возможность рассмотреть карточку. Он оглянулся на открытую дверь — мама терпеть не могла, когда он закрывался, этот звук услышала бы, находясь где угодно.

Тимофей подошел к столу. Заслонил его собой так, чтобы от двери не было видно, и выдвинул ящик. Распечатанная выписка из банка лежала сверху. Тимофей посмотрел на номер карты, которую держал в руке. И почему-то совсем не удивился совпадению.

Номер из выписки повторял тот, что был выбит на карточке.

Войдя в комнату Тимофея, Вероника села на кровать и обхватила голову руками.

— Ты как? — спросил Тимофей, остановившись напротив нее.

Вероника подняла на него взгляд.

— Спасибо, что остановил этого придурка. Он и раньше был неприятным типом, а уж теперь, похоже, и вовсе с крышей распрощался… Впрочем, черт с ним. Видно, что его плющит из-за…

Тут Вероника осеклась и долго молчала, глядя расфокусированным взглядом в сторону.

— Тиш. А ведь получается все-таки, что это — он.

— На чем основана твоя уверенность?

— Ну как… Мы приехали впятером. Брю и Габриэла, понятно, исключаются. Персонал станции — вообще ерунда какая-то. Значит, остается только Лоуренс.

— Ты забываешь о нас.

— Что? — Вероника опустила руки и выпрямилась.

Тимофей присел на край стола и поставил ноги на стул.

— Письма Брюнхильде мог присылать, например, я.

— Ты вообще был в Москве, когда все это началось, — напомнила Вероника.

— Интернет, — сказал Тимофей. — Чего проще — найти подходящего человека в Мюнхене и подкупить его. Или запугать. Шантажировать…

— Мотив? — скептически приподняла бровь Вероника.

— Мне хотелось встретиться с Габриэлой, но необычное устройство моего разума не позволяло просто написать ей и договориться о свидании. Я выбрал сложный и кружной путь.

«Бред!» — подумала Вероника, но вслух ничего не сказала. Потому что тут же у нее в голове завелась неприятная мыслишка, что такой «сложный и кружной путь» — вполне себе в Тишином духе.

— Когда убили Габриэлу, мы с тобой смотрели пингвинов, — вспомнила она.

— Верно, молодец, — кивнул Тимофей. — Вот это — уже не домыслы, а факты. У меня есть алиби на момент убийства, у тебя — тоже. Однако мы с тобой все равно можем быть причастны к анонимкам.

— Думаешь, мухи — отдельно, котлеты — отдельно? — засомневалась Вероника. — Но ты ведь только что сказал…

— Я сказал то, что должны были услышать все, — перебил Тимофей. — Кем бы ни был убийца, он наверняка знает об анонимных письмах и наверняка ждет, что мы проведем параллель.

— Но это ведь в любом случае должен быть кто-то из нас, из приехавших? — попыталась уцепиться за последний довод Вероника.

— Не обязательно. — Тимофей легко соскользнул со стола на стул и открыл ноутбук. — Перед смертью Габриэла, похоже, раскрыла личность анонимщика. Конкретного указания не было, однако она очень заинтересовалась личностью Бертрана Рауша.

— Бертрана Рауша тут нет, — напомнила Вероника. — Вместо него — Генрих Вайс.

Пальцы Тимофея долго барабанили по клавишам, на экране мельтешили изображения, страницы сайтов.

— Наиболее релевантный результат. Похож?

Тимофей отодвинулся, открыв Веронике полный обзор. С экрана улыбался смуглый паренек — с примесью арабской крови или какой-то подобной. В руках он держал здоровенную рыбину, которую, видимо, только что вытащил из воды, — на заднем плане сверкало на солнце озеро. Парень стоял боком к фотографу, и его профиль показался Веронике знакомым.

— Есть такой, — кивнула она и тут же с сочувствием посмотрела на Тимофея: — Тебе действительно так проще, чем выйти из комнаты и спросить, где здесь Генрих Вайс?