После положенного при таких встречах пароля, в то время как подавали друг другу руки, моложавый коротко бросил:
— Свердлин, агент ЦК и член губкома РСДРП большевиков.
Егору Тихому представляться было ни к чему — не он был вызван, а сам Свердлин пришел к нему, хотя разыскивал через третьих лиц. Ну да это лишний раз подчеркивало, как и там, в высшем партийном руководстве, ценят его большую законспирированность.
Открыто и доступно любому жил он как старший мастер, один из старейшин этих заводов и самой слободы.
Вторая его жизнь — революционера-подпольщика — была известна лишь двум-трем товарищам по местному комитету да губкому РСДРП. Ну и Анне Максимовне, жене, конечно.
После раскола, который учинили в партии меньшевики, потерпев поражение от большевиков на II съезде, подчас трудно было Егору Евлампиевичу Тихому самому разобраться в обстановке и сплотить на работу в революционном подполье молодые кадры. Попробуй разберись, когда в одной РСДРП есть и «искровцы», и «новоискровцы», и «большевики», и «меньшевики», и твердые «искровцы», и «болото».
Однако к беседе со Свердлиным он был готов. Знал он и основные теоретические работы лидеров большевизма как главного, подлинно революционного направления, организующего революционную борьбу русского рабочего класса России. А через «Искру», затем «Вперед» и другие партийные органы печати был всегда в курсе конкретных событий политической жизни партии, рабочего класса и других слоев населения страны. Благо что, несмотря на аресты десятков агентов «Искры», несмотря на разгром в Кишиневе искровской типографии, партийная печать поступает сюда, на среднюю Волгу, регулярно и нередко в немалых количествах.
Но до сего дня памятна все-таки та короткая встреча, которая произошла у него с товарищем Свердлиным.
Свердлин был отлично подготовленный, глубокий теоретик-марксист, прямой последователь и соучастник той огромной и напряженной политической, идеологической, организационной борьбы с многочисленными противниками и в самой партии, и вне ее, которую приходилось долгие годы выдерживать основателю большевизма В. И. Ленину.
Хорошо и доходчиво разъяснил Свердлин в тот раз и международное положение, очень сложное и неблагоприятное для революционной работы. Особенно твердо запомнился один из важнейших практических выводов из сложившейся обстановки: солдат, призванный с Путиловского, с Гужона, с Волжских заводов, — вот кто станет бациллой революции в армии. Каждый солдат, вернувшийся с маньчжурских полей, с разгромленных и плененных тихоокеанских эскадр, — это подлинно золотой резерв революции.
Терпеливо, но настойчиво развивал Свердлин ленинскую мысль о необходимости обратить особое внимание на чисто военную подготовку кадров революции.
— Большевики вместе с Лениным, как стало теперь известно, — говорил Свердлин, — в большинстве местных организаций ведут успешную борьбу за созыв Третьего съезда РСДРП.
Т о л ь к о б о л ь ш е в и к и должны стоять у руля русской революции, если мы хотим, чтобы она победила.
Вот тогда-то и вручил Тихому Янис Свердлин одну из последних ленинских работ — «Шаг вперед, два шага назад».
— Помните, дорогой товарищ Тихий. Отныне до следующего съезда большинство — это не меньшевистский ЦК или Совет партии, не сборище эсдеков в Женеве. Большинство, как мне писала недавно Розалия Самойловна Землячка, — сказал он, — это местные комитеты партии в России. Большинство — это вся рабочая партия. И оно, это большинство, твердо и неуклонно идет за Лениным, за твердыми большевиками, старыми ленинскими искровцами.
Рассказал он и о создании Бюро большинства, и о программе новой большевистской газеты «Вперед».
И вот сегодня предстоит чрезвычайно важное заседание комитета местной организации РСДРП Волжских заводов, а какие материалы придут из центра или губкома, он еще и предположительно не знает. Уверен в одном: на связь со Свердлиным пошел хотя и очень еще молодой, но верный человек.
Невольно вспомнилась их первая встреча. Она произошла… в парилке слободской бани. Одно воспоминание об этой необычной ситуации заставило Егора Тихого улыбнуться.
…Был, как и сегодня, воскресный день, но стояла еще зима. Снег валил хлопьями. Непривычно было видеть родную слободку столь белой и чистой, не засыпанной гарью и черной копотью заводских труб, не заблеванной и не залитой конской мочой.
Белизна сама по себе рождала хорошее, светлое настроение. Самому захотелось смыть пот и грязь трудовой недели. Ну и решился: белье и веник под мышку — и айда в Марьину Гриву попариться в общественной баньке. И три версты не крюк. Медленно брел слободой и вышел на Пески: «Живут здесь Адеркины, пройдусь мимо окон, авось Васятка (рассказывал Масленников — парнишка смышленый, огонь, и предан революции беззаветно) сообразит и также в баньку подастся. Там можно с ним без лишних свидетелей условиться о встрече, любопытно самому его прощупать». Любил Егор Тихий людей, которые умеют других слушать. Таким доверял многое.
И впрямь в окошке метнулась чубатая голова и черные уголья глаз весело блеснули.
