Стояли, говаривал его дед Степан Булыга, два-три больших дощатых сарая с подслеповатыми оконцами, а внутри — машина паровая, горны, наковальни, несколько прессов, кое-где станки, что еще и сейчас работают от тех же трансмиссий.
Ворота в сараи днем не закрывались — все больше света, виднее работать, не ударишь по ноге, не оттяпаешь на машине пальцев. И вся работа — вручную. Надеялись только на собственную силу. Железные болванки тащили к печам на себе, нагретый металл огромными щипцами сами волокли к наковальне или прессу. В корзинах и мешках подносили к горнам древесный уголь, следили, чтобы горел жарко, не то простынет заклепка, не вложишь ее молотом в котел. Летит по цеху мальчонка-подручный, будущий отец Егора Евлампий, торопит горнового, такого же отрока лет четырнадцати — пятнадцати от силы: «Клепку давай!», хватает ее, чуть не добела каленную, особыми клещами — и бегом-бегом к клепальщику, отцу своему, Степану, а тот встречает с тяжелым молотом, поднятым над головой. И пошел долбить красную, пока не остыла. В котле — хуже всего. Там внутри согнулся в три погибели парень и жмет изо всех сил на стенку котла тяжелой железной поддержкой, чтобы клепка не «влетела» в отверстие, а плющилась под ударами молота, скрепляя шов. Такой долбеж и скрежет стоит, что голова от этакого адского шума разламывается, будто не по железу, а прямо по перепонкам в ушах грохают. От лязга, постоянной тряски в котле под ударами тяжелой кувалды года через два-три глохнет и физически крепкий клепаль.
Да что отец, все это хорошо помнит и сам Егор Евлампиевич. Ступенька за ступенькой прошел он сложную иерархию, начиная с «мальчика», бегая от горна с клепкой до «глухаря», рабочего — держальщика клепки в котле, потом от клепальщика до мастера. Но, пожалуй, на всех этих заводах он стал единственным, кому довелось из рабочих подняться до старшего мастера, а затем и начальника цеха, вхожего в административный совет при акционерах.
Задумался Тихий. Воспоминания начались было с истории хищнических порубок бора, но вот привели его вновь к своей судьбе. А она далеко, поди, не окончена. Ее еще, судьбу-то, вершить да вершить надо. Закурил. Посмотрел на небо. А оно не в пример тому, что рыжим, пыльным да дымным облаком вечно стояло над слободкой, над Волгой и заречьем, было по-летнему ясно-голубым. А по нему, легкие, как далекие парусные лодочки, одно за другим неслышно проплывали перистые облачка. Иные из них почему-то задерживались. Они подолгу мягким пухом висели на одном месте. Потом исчезали, словно растворялись в прозрачно-чистой холодной небесной выси.
В те давние времена, когда ступила сюда твердая нога предприимчивого грека, рабочих-то было еще очень мало. А крестьяне крохотных деревушек, густо разбросанных в этом богом забытом болотистом комарином междуречье, заняты были тем, что втайне от властей подпиливали вековые сосны да ели, дубы да вязы, липу да клены, пилили сваленный лес, рубили на поленья, и клячонки тянули возы с дровами в губернский город на дровяные базары. Это изнурительное ремесло давало лишнюю копейку бедному крестьянину.
Жадный глаз оборотистого грека узрел и иное. Баржи в те поры тянули по Волге бечевой бурлаки.
Это последняя на пути к губернии пристань. Здесь на берегу и сгружали мешки с зерном или мукой, привезенной с верховьев, из-под Твери, Рыбинска, Ярославля и иных земель.
Дорог в этих местах допрежь и вовсе не было. Грузы мучные и зерновые — больше все казенные — месяцами лежали под открытым небом. Зерно гнило, мука прела. И лишь сторожа уныния не ведали — стукотили деревянными колотушками день и ночь, отпугивая и птиц, и мелких воришек.
А у грека — широкий размах и хватка волчья. Он поехал в губернию, подмазал чиновников, те и запродали ему по твердой государственной цене весь хлеб этот к в зерне, и в муке. Вернулся он с купчей. Местный плотник сбил-сколотил будку, а какой-то богомаз изладил на ней вывеску: «Извозные подряды — рупь с воза до губернии». Деньги по тем временам это были немалые.
Клюнули мужики на приманку. Ни тебе пилить, ни рубить, ни ответа несть, а навалил восемь мешков и вези в город. Вернулся с квитком — получай рупь!
