После ее окончания нас ведут по подземному туннелю к тому, что может вполне сойти за отель. На самом деле это больше похоже на общежитие с общими ванными и маленькими спальнями, но, по крайней мере, там чисто и тихо.
— Когда нам разрешат вернуться домой? — спрашивает Фаулер у Накамуры.
Тот быстро улыбается в ответ:
— Когда это будет возможно.
Через три дня нас все еще держат взаперти. Я беспокоюсь, как и Фаулер, хоть мы и не разговариваем об этом. Мы знаем, что за нами, скорее всего, наблюдают, а каждое слово записывается и анализируется теми, кто принимает решения. Поэтому мы играем свою роль: разговариваем о предстоящей миссии, презентации и важности всего этого.
И я ни за что не скажу, о чем думаю на самом деле: неужели уже началась война? И проиграли ли мы?
В тот день, когда уехал Джеймс, Оскар помог мне перевезти тренажеры в реабилитационный центр. Это честно, потому что мой прогресс остановился, а другим это оборудование может принести пользу. К тому же я уверена, что Джеймс будет по-прежнему заставлять меня тренироваться, так что лучше вывезти их, пока его нет. Он поймет, а я смогу чем-то заняться кроме того, как беспокоиться о нем.
Более значительное противостояние между нами еще впереди: миссия. Это еще одна причина избавиться от тренажеров. Скоро меня здесь не будет, чтобы ими пользоваться.
Каспия всего лишь в нескольких часах лету, и Джеймс будет дома уже сегодня. Так что я как раз сообщу ему неприятную новость о том, что лечу с ним. Я боюсь, нервничаю, но должна это сделать.
Около полудня в гости забегает Мэдисон. Она одна, без детей: Оуэн и Аделина играют в спортзале.
Когда она заходит, я убираюсь на кухне. Я всегда так делаю, когда мне нужно о многом подумать или когда я нервничаю.
Мы садимся с ней на диван, который теперь выглядит сиротливо в пустой гостиной.
— Ты избавилась от тренажеров?
— Да, я с ними завязала.
В ответ она кивает.
— Моя реабилитация закончена.
— Понятно, — она бросает взгляд на трость. — Где Джеймс?
— На совещании.
— Вне лагеря?
— Да.
Она замечает чистящие средства, которые все еще стоят на кухонной стойке — свидетельство моей нервозности.
— Ты волнуешься из-за него?
— Немного.
— И? — спрашивает она, а когда не отвечаю, продолжает давить: — Что на самом деле происходит?
Я должна кому-нибудь рассказать. Мне нужно поговорить обо всем, что сейчас происходит. Оскар — хороший человек, но он не тот, кто мне нужен. Мне нужна моя сестра.
— Если я расскажу тебе, Мэдисон, ты должна пообещать, что больше никому не скажешь. Я серьезно, даже Дэвиду или детям.
— Я обещаю, — она выпрямляется на диване. — В чем дело?
— НАСА отправляет еще одну космическую миссию. Скоро.
От удивления у нее даже открывается рот.
— Зачем?
— Этого я тебе сказать не могу.
— Джеймс тоже летит?
— Джеймс руководит этой экспедицией.
— И ты тоже собираешься лететь.
Как всегда, Мэдисон зрит в корень.
— Да.
— А он не хочет, чтобы ты летела.
— Он еще не знает, но я думаю, он скажет «нет».
— И ты знаешь — почему?
Я закусываю губу. Это совсем не тот разговор, на который я рассчитывала. Мне нужна только помощь в убеждении Джеймса.
— Потому что он упрямый.
Мэдисон смотрит на меня взглядом, который говорит:
— Потому что он заботится обо мне? — Пожимаю плечами я.
— Эмма, я думаю, здесь нечто большее, чем просто забота. Я вижу, как он смотрит на тебя, и думаю, что ты тоже это замечаешь.
Я понятия не имею, что на это ответить.
— Оскар, — окликаю я его через плечо.
Он выходит из офиса Джеймса, где был занят работой, которую тот ему оставил.
— Да, Эмма?
— Ты не против сходить на склад за нашим еженедельным запасом еды?
— Вовсе нет. Я должен зайти еще куда-нибудь?
— Нет, спасибо.
Как только он уходит, я обращаюсь к Мэдисон:
— Вообще-то, мы еще не разговаривали об… этом.
— А может быть, и стоило бы. Может, вы не о предстоящей миссии должны спорить, а решить, кто вы друг для друга.
— Может быть.
— Здесь нет никаких «может», Эмма. Слушай, я знаю, что я не ученый, как ты и Джеймс, но я разбираюсь в людях. И тебя я знаю лучше, чем кого бы то ни было, даже лучше Дэвида. Эмма, ты ни о ком не беспокоилась больше, чем о нем, и если ты не скажешь Джеймсу, что ты чувствуешь, то будешь жалеть об этом до конца своей жизни.
Я не единственная, кто должен сказать, что чувствую.
Брат Джеймса работает в первую смену, так что пока он на работе, я иду к соседнему дому, чтобы поговорить с Эбби.
Как и Мэдисон, она сейчас работает из дома через АтлантикНет. Здесь каждый работает, не важно над чем, и не важно, где он в этот момент сидит. В спортзале организован детский сад (они называют это школой, но расписания занятий там нет), так что родители могут работать полный день. Мамы и папы больше не проводят круглые сутки со своими детьми. Это невозможно — еще одна цена Долгой Зимы и выживания.
Открыв дверь, Эбби выглядит очень виноватой.
— Мне правда очень жаль, но через час я должна сдать работу, а мне нужно еще раз пересмотреть весь документ.
