— Кто тут кого учит? ‑ потребовала она. Когда она увидела, что близняшки собираются ей ответить, она поспешно подняла ладонь: ‑ Не важно. Ждите меня в сенях. ‑ Они уставились на неё, не двигаясь с места; Даджа вздохнула: ‑ Мне нужно почистить зубы и одеться, не так ли?
Они пошли к двери. Пока Ниа её открывала, Джори пискнула и запустила руку в карман.
— Вот это пришло тебе прошлым вечером, ‑ сказала она, кладя запечатанную записку Дадже на рабочий стол. ‑ Из Дома Ладрадун. ‑ Она вышла вслед за Ниа.
Даджа сбросила одеяла и встала. С запиской она разберётся позже, когда вспомнит, что это такое — думать.
— Первым делом по утру… нет, это даже не утро, ‑ проворчала она. Вода в её кувшине была холодной. Она приложила ладони к бокам кувшина, призывая к нему тепло, пока кромка льда на воде не растаяла, после чего она смогла почистить зубы и прополоскать рот, не взвизгивая от холода.
Когда они вышли из дома, Даджа тревожно покачала головой. На крышах города уже начиналась заря, но внизу, в лодочном водоёме и каналах, всё ещё лежали тени.
— Ничего не вижу, ‑ пожаловалась она. Ниа побежала в сарай за факелами.
— Как-нибудь мы тебя возьмём кататься ночью, ‑ пообещала Джори, пока они с Даджей сидели на скамейке, надевая коньки. ‑ В Долгую Ночь все носят с собой факел или фонарь, и катаются по городу, и есть киоски, где продают чай и горячий сидр и зимние кексы. Все катаются до рассвета — именно так солнце и находит, как вернуться обратно в темноте. А ещё там пение, и печёные яблоки, и горячие пирожки.
Ниа вернулась с зажжёнными факелами, установила их в гнёзда вокруг водоёма, затем надела свои коньки. Они с Джори встали и выехали в центр водоёма.
— Давай, ‑ позвала Ниа сидящую Даджу. ‑ Посмотрим, что ты запомнила.
Даджа поморщилась и попыталась встать. Её стопы выскользнули из-под неё, и она шлёпнулась обратно на скамейку.
— Упрись торцом одного из коньков, ‑ посоветовала Джори. ‑ Иначе будешь скользить.
Даджа последовала совету, и сумела встать. Затем она выдернула конёк из льда, что заставило её поехать по льду, размахивая руками. Ниа и Джори скользнули в сторону с её пути. Когда она миновала две трети пути, её стопы продолжили ехать дальше, а она сама — нет. Даджа опрокинулась на спину, уставившись в жемчужное рассветное небо.
Джори и Ниа, сдавленно хихикая, подняли её на ноги.
Вся в синяках и сонная, Даджа села завтракать в оживлённой кухне, где никто не попытается с ней заговорить. Она почти закончила завтракать, когда вспомнила о записке из Дома Ладрадун: она сунула записку в карман, когда выходила из комнаты. Открыв её, Даджа проверила подпись: «Бэннат Ладрадун». Она вспомнила, как он помогал прошлым вечером, как спокойно он управлял пожарной бригадой, и улыбнулась. Он, наверное, вымотался, но всё равно выкроил время, чтобы послать эту записку.
Даджа начала продираться через дебри его почерка. Написанные Бэном буквы клонились то в одну сторону, то в другую; строки шатались по листу как пьяные. Завитки его букв «у» выглядели как когти. Разве у богатых семей не было учителей, чтобы преподавать их сыновьям чистописание? Браяр писал лучше уже на шестом месяце обучения. Конечно, наставница Браяра грозилась убить его, если он будет неправильно подписывать её банки. Возможно, Бэну нужна была наставница вроде Посвящённой Розторн.
Дорогая
Я хотел бы поговорить с тобой о вчерашнем пожаре, если ты не против. Это не займёт много времени. Завтра я до полудня буду в Доме Ладрадун, если ты пожелаешь нанести мне визит, или я встречусь в другое удобное тебе время.
С благодарностью,
Даджа сложила записку. Возможно, ей следует упомянуть ему идею насчёт перчаток из живого металла. И она хотела бы увидеть дом подлинного героя. Когда ещё она встретит такого?
Дворяне Кугиско строили свои дома на Жемчужном Берегу из камня; как это делал и имперский губернатор. В городе почти все строили дома из дерева: это было вопросом гордости, намеренном отделении от дворянства. Дом Банканор и Дом Ладрадун были образцами наморнского деревянного зодчества. У обоих домов были крытые веранды, шедшие по всему периметру, изысканная резьба на крышах, окнах и дверных косяках. Оба дома были высотой в три этажа, с крытыми мастерскими, курятниками и конюшнями, соединёнными с задней частью постройки, чтобы никому не было нужды выходить наружу во время ожесточённых зимних метелей.
