– Жрать, – проворчал Андрей, прошел к окнам и задернул занавески. – На будущее, Людмила, – сохраняйте по возможности режим тишины. В противном случае нас обоих вышвырнут на улицу. Одно из условий моего вселения в этот дом – никого не приводить.
– Так вы никого и не приводили, – удивилась Людмила. – Я сама пришла.
«За что мне все это?» – мысленно взмолился майор.
Людмила навалила полную тарелку, себе – вдвое меньше. Он ел с жадностью, запивал горячим чаем, старался помалкивать. Людмила тоже ела, искоса поглядывала на него.
– Вы женаты, Андрей Николаевич? – спросила девушка, застенчиво потупив взор.
– Да.
– Неправда, – возмутилась она. – У вас нет кольца и взгляд не такой затравленный, как у женатых мужчин.
Андрей поперхнулся. Людмила вскочила, похлопала его по спине, потом вернулась на место.
– А вы специалистка…
– Нет, но я немного наблюдательная…
– Почему тогда не можете описать лицо преступника – раз наблюдательная?
– Ну, знаете, это разные вещи! Ой, простите, – она понизила голос. – Я вижу его лицо перед собой так же, как вижу вас, но не могу его описать. Это просто проклятье какое-то… Я вкусно приготовила, Андрей Николаевич?
– Нормально. – Он доел, сгреб хлебной коркой с тарелки остатки еды, отправил в рот.
– Еще положить? – девушка со щенячьей преданностью смотрела ему в рот. Все это было забавно и смешно, но нравилось все меньше.
– Немного, – он протянул тарелку. Девушка с готовностью положила добавку. Готовила она неплохо, но блюдо, собственно, и нехитрое, он и сам бы такое приготовил.
– Держите, Андрей Николаевич. Ешьте на здоровье. А что вам завтра приготовить?
Словно чувствовала, что он опять поперхнется, быстро пришла на помощь.
– Так, Людмила, вы же отдаете себе отчет, что находитесь в этом доме без всяких на то оснований? Сегодня ночью вы просто пользуетесь моей добротой. Завтра утром доброта кончается, и мы едем в милицию… а потом посмотрим, что с вами делать. Но в этот дом вы уже не вернетесь. Это противоречит всем правилам. Вы свидетель в деле об убийстве, а не студентка на отдыхе.
Людмила насупилась, открыла рот, чтобы возразить. Но передумала, закрыла. Стала усердно делать вид, будто он ничего не говорил. Дескать, мели, Емеля, а завтра мы что-нибудь придумаем.
– Вы наелись? Вот и славно. Давайте я посуду помою. – Она сгребла тарелки, сложила их в раковину, подтащила ведро с остатками воды. Послушайте, Андрей Николаевич, – решилась она поднять щекотливую тему, – мне так неудобно, что приходится вас стеснять… В доме только одна кровать… Вы уверены, что собираетесь спать на веранде?
– Давайте меняться, – пожал он плечами. – Вы идете на веранду, а я…
Людмила сделала круглые глаза и больше эту тему не поднимала.
– Все, – сказал Андрей, вставая из-за стола. – Спасибо за ужин. Домывайте посуду и ложитесь спать. И чтобы до утра я о вас не вспоминал. Подъем в семь, выезжаем в восемь. Не забывайте о вашем статусе, вы единственная свидетельница.
Он курил на веранде, используя в качестве пепельницы пустую банку от тушенки. Эмоции улеглись, майор наслаждался теплым вечером. Где-то под верандой стрекотали кузнечики. Или уже цикады? Жизнь в частном секторе замерла до утра. За десять минут по дороге не проехала ни одна машина. В доме гремела посуда, потом возникла пауза, видно, Людмила размышляла – что бы еще отчудить. Но решила, что на сегодня хватит. На кухне погас свет. Протяжно и как-то тоскливо заскрипела кровать. Майор ждал. Все, угомонилась… Облегченно вздохнул, затушил окурок в пепельнице, стал расправлять найденный в доме плед. Лег в трико и майке, чтобы быть во всеоружии, завернулся в плед, посмотрел на часы, прежде чем закрыть глаза: всего лишь одиннадцать вечера. Не беда, есть прекрасная возможность выспаться перед грядущими потрясениями…
Он уснул без всяких проволочек. День выдался бестолковый и непонятный. Веранда проветривалась благодаря щелям в досках. А очнулся минут через сорок от душераздирающего визга в доме! Подлетел на софе, ошарашенно завертел головой. Не приснилось же? Визг повторился, при этом он сопровождался яростным скрипом. Людмила! Он всунул ноги в тапки и очертя голову бросился в дом. Пролетел сени, маленькую горницу, совмещенную с кухней, ворвался в спальню, сжимая кулак. В спальне было темно. Он щелкнул выключателем.
Людмила стояла на кровати в длинной, по горло, ночной сорочке, сжимала край свисающего пододеяльника. В глазах метался непроходимый ужас.
– Ну что? – простонал Андрей. Он ведь только уснул – и ничто не предвещало.
– Мышь… – прошептала девушка посиневшими от страха губами.
Твою-то дивизию! Он испустил мучительный стон, рухнул на табуретку.
– Правда мышь, Андрей Николаевич, – забормотала Людмила. – Я спала, а она по мне пробежала, представляете? Маленькая такая, черная. Я просыпаюсь, а она рядом, потом туда побежала… – она указала подбородком в неопределенном направлении. – Я очень боюсь мышей…
