— Ага, сейчас, — с готовностью кинулась исполнять она просьбу друга, чувствуя себя при этом нашкодившим котенком. Только в самой неискренней степени ее ощущения можно было назвать раскаянием. За все триста с лишним лет жизни ей редко приходилось бояться, а уж паниковать тем более. И вот именно теперь она больше всего страшилась увидеть в глазах приятеля короткую фразу, которая ясно давала понять одно: ей отказано от дома. Быстро работая руками, она с беспокойством прислушивалась к мыслям вампира, старательно придумывая ответы на любые его вопросы. Почему сразу не рассказала? Не хотела ворошить прошлое, старалась казаться сильной и жесткой, косила под настоящую бессмертную, любила прикидываться одуванчиком. Зачем было лгать? У нее талант с детства, сказывается мерзкая кровь, было безумно больно и поскорее хотелось забыть те страшные годы детства и юности, которые оставили глубокие раны по всему телу. Ведь твердила же, что никогда не любила, а на самом деле?! Ее Остин должен был остаться чем-то сугубо личным, не поддающимся порицанию странноватой общественности. Он должен был стать тем самым идеальным мужчиной, сравнения с которым не выдерживал никто. И пусть Дамону очень часто удавалось быть для нее кем-то действительно значимым и самым родным, память о Нем осталась неприкосновенной. Она даже научилась верить в то, что на самом деле никогда не любила. Какие же такие особые чувства заставили неуравновешенную Фрэн оставить в живых родителей, приложивших руку к убийству смысла ее вечного существования? О-о, тут она могла дать волю отточенной до мелочей реакции. А почему он, мистер Сальваторе (т. е. Я-никогда-не-лгу-и-лгущих-презираю), до самой смерти Джузеппе по причине банальной старости заботился о нем? Содержал вконец спившегося старикашку, просадившего все состояние на игре в покер? Почему именно он, а не горячо любимый отцом младший сыночек, выкупил поместье после того, как оно оказалось в жадных лапах кредиторов папаши? Кто жил в нем последние несколько сотен лет, отгрохал себе небольшой домик, чтобы и близко не подходить к месту своего искреннего несчастья? Если он ответит ей хоть на один вопрос, то получит взамен поистине развернутую исповедь.
Только это было напрасным. Они знали друг друга гораздо лучше, чем казалось им обоим. Мужчина не собирался терзать подругу расспросами, указывать ей на довольно глупое поведение. Он просто вошел в комнату, как только из нее исчезли последние лучи злосчастного препятствия, подошел к Елене, по пути смерив итальянку ободряющим взглядом. И больше ничего…
— Ты не собираешься… — начала была выражать изумление Франческа, молча наблюдая за многозначным переглядыванием сладкой парочки. Их диалог глазами не нуждался в озвучивании, потому как был предельно ясен.
"Это просто ужасно!" — громко вопили огромные голубые глаза, по праву принадлежащие самой наивной особе на свете. "Как такое могло случиться? Почему все так несправедливо?".
"Девочка моя, это мир вампиров. Я уже говорил тебе, что не все из нас отличаются человечностью. Некоторые о ней никогда и не слышали" — снисходительно улыбались игривые глаза Дамона, на глубине которых внимательный наблюдатель мог разглядеть туманный намек на самое искреннее сострадание. Он догадывался о том, что подруга скрывает от него много чего "интересного", но никогда не мог представить себе, что все настолько ужасно. Факт поедания маленьких детей казался ему пустяком по сравнению со смертью того бессмертного, о котором рассказывала итальянка. Ему, как никому другому, были понятны ее чувства.
— Прекратите! — не выдержала итальянка их внимательных переглядываний. — Сеансы психоанализа устраивайте друг для друга, а меня оставьте в покое! Плевать я хотела на вашу жалость, потому что не нуждаюсь в ней! И вообще…пошло все к чертовой матери! Я устала, хочу домой и мне опротивели дурацкие игры лисы, выжившего из ума подростка и всех остальных!
— Фрэнки, — успокоительно заворковала Елена. — Все будет хорошо, я обещаю тебе. Мы уедем, обязательно уедем отсюда, как только стемнеет. Правда, Дамон? — он с такой надеждой посмотрела на своего вампира, что у того просто язык не повернулся ответить на ее вопрос категоричным отказом.
— Конечно, — нехотя выдавил он из себя улыбку, адресованную обеим девушкам. — Фрэн…
Мужчина хотел произнести что-то вслух, но передумал озвучивать это при Елене.
"Я понимаю тебя. А сейчас спустись к Алексу и постарайся успокоиться" — вежливо попросил он, давая ей возможность отказаться или же продолжить свои обвиняющие речи.
— Ладно, — сбавила обороты вампирша, медленно поворачиваясь в сторону двери. — Пойду заниматься поисками зарвавшегося Стефчика. Никто ведь не против, если я оторву ему ухо? Просто из чувства кровожадности, а?
