- Не удумает, - тем же скучающе-аристократическим тоном, - во-первых – здесь заклятья. Во-вторых – я тоже кое-что могу. А в-третьих – куда он денется, если мне навредит? А за покушение на Наследника Правителя полагаются пытки перед четвертованием. Так что – пшёл вон! Хотя… Принеси мне кресло – тут и сесть-то некуда.
Тюремщик помчался быстрее лани исполнять поручение, а принц прислонился к косяку двери и стал сверлить меня пристальным немигающим взглядом. Словно змея, право слово. Я постарался принять вид независимый и гордый и спокойно уселся на свой тюфяк. Видывали мы и не такое. Понты – наше всё.
Тюремщик управился на удивление быстро, притащив вполне приличное деревянное кресло, обитое весёленькой жёлтой материей в голубой цветочек. Принц кивком поблагодарил тюремщика и сказал:
- Более я в вашем присутствии не нуждаюсь, любезный. Понадобитесь – позову.
Тюремщик, кланяясь и пятясь, покинул моё «роскошное» обиталище, и дверь захлопнулась. Кай-сур уселся в кресло, закинул ногу на ногу… тут мне некстати вспомнилась Шерон Стоун в «Основном инстинкте», и я чуть не заржал, но потом пригорюнился – всё-таки положение у меня не самое весёлое и злить принца мне не с руки. Пока что.
Кай-сур некоторое время помолчал, а потом неинформативно поинтересовался:
- Ну?
- Не запряг ещё, чтобы нукать, - мой язык отреагировал раньше головы и не смог не выдать колкость. Ой-ой-ой. Сдержаннее надо быть.
Однако принц не рассердился, а только рассмеялся:
- Нет, ты определённо прелесть… И где вы взяли этого мага… Так всех провести. Если бы не Рах-мат – вы бы просто преспокойно уехали, и ни одна живая душа не догадалась бы, что ты был так близко ко мне, мой милый Чоуроджи.
- Меня Мстислав зовут, если ты не помнишь – напоминаю, - отрезал я. – И с каких это поганок я – «твой»? Не припомню что-то столь потрясающей степени нашей близости.
Блин, да что ж такое-то? Мне это принц настолько неприятен, что я просто сдержаться не могу? Прямо хоть язык себе откусывай…
- Мой, мой, - рассеянно сказал Кай-сур. – Как только я узнал, кого задержал Рах-мат – упросил отца отдать тебя мне. Он подписал соответствующий указ, так что теперь ты моя полная собственность. Он, знаешь ли, любит меня, а уж мой рассказ об опасностях, которые я пережил, очень впечатлил его. Он тебе благодарен за моё спасение, правда…
Нихуя себе благодарность! Если это она самая – то я уж и не знаю, что называть чёрной неблагодарностью! И вообще - хреново, господа… Вот так, просто, одним указом отдать избалованному сопляку живое разумное существо? Нет, они здесь явно чокнулись все… Что ж теперь делать-то?
- Меня, конечно, никто и не подумал спрашивать? – зло спросил я.
- А смысл? – мило улыбнулся Кай-сур. – Вся ваша тёплая компания проникла во дворец с непонятными целями, явно злоумышляя…
- Ты охренел? – возмутился я. – Мы твоего отца вообще-то от смерти спасли. И тебя тоже, если не помнишь.
- Именно поэтому, - невозмутимо отрезал Кай-сур, - ты и здесь, а не в пыточной. И я даже не буду дознаваться, зачем вам понадобилась эта глупая штуковина. Поверь, Сти-сляб, я хочу по-хорошему… Дай слово, что ты будешь со мной и не будешь пытаться бежать – я велю, чтобы тебя сегодня же перевели во дворец, в твои собственные покои, у тебя будут собственные слуги, я дам тебе всё, что ты пожелаешь…
Так… Опять двадцать пять.
- Дай, - быстро сказал я. – Свободу.
Кай-сур покачал головой. Вот же сволочь упёртая…
- Ну, зачем я тебе сдался, а? – не выдержал я. – Ведь я даже не красавец. А перед тобой по щелчку любой или любая ноги раздвинет. Неужели так молодости и красоты захотелось? Но ты и так молодой и красивый, тебе до старости далеко… Отпусти меня, прошу тебя.
- Нет! – рыкнул, начиная выходить из себя, Кай-сур. – Ну что ты сопротивляешься? Дело не в красоте и молодости – хотя и это тоже очень даже не лишнее. Дело в том, что мне нужен ты. Именно ты. Я… я тебя люблю. Точка. И чем я так плох? Ты же сам сказал, что я красив. Я богат. Я не собираюсь мучить тебя. Да будет мне Шан-Лашайя свидетелем – я даже клыки и когти тебе не собирался купировать – только один небольшой ошейник – скорее украшения, чтобы к тебе никто лап не тянул…
Нет, этому индивидууму бесполезно что-либо объяснять. Он же никого, кроме себя не слышит.
Ладно, попробую последний раз:
- Ты сказал, что любишь меня? А нет у вас такой простой поговорки – «насильно мил не будешь»? И то, что испытываешь ко мне – это вовсе не любовь. Наверняка я был первым, кто тебе отказал – это тебя и зацепило. Пойми наконец – я тебя не люблю. Ты мне не нужен. И я не полюбил бы тебя, даже если бы ты остался последним существом в мире. А если ты так хочешь меня трахнуть – трахни! Вперёд! Может, хоть тогда ты успокоишься и отпустишь меня!
Принц вскочил с кресла, словно его вытолкнуло оттуда тугой пружиной. С раздувающимися от ярости ноздрями нервно подёргивающейся бровью он подлетел ко мне и от души врезал по лицу:
- Не смей так говорить, ты, шлюха! К ёбарю своему синекожему захотел?
