Один из самых уважаемых членов еврейской общины в Яссах рассказывал обо всем этом так: «…помню толпу, бегущую в полном хаосе, выстрелы из винтовок и автоматов. Меня ранило двумя пулями, я упал на мостовую и пролежал там несколько часов. Рядом со мной умирали знакомые и незнакомые люди… Я увидел старика-еврея, инвалида войны 1916–1918 годов, с медалью “За мужество и веру” на груди. Он нес с собой бумаги, официально избавляющие его от антисемитских преследований. Пуля пробила старику грудную клетку, он доживал свои последние минуты на куче мусора, как собака. Дальше лежал сын торговца кожами, он умирал и рыдал: “Мама, папа, где вы?.. Дайте воды, я хочу пить…” Солдаты проткнули его штыками…»20 Когда утром 30 июня Влад Мариевичи из городской службы уборки мусора приехал на своем грузовике к полицейскому участку, он увидел гору трупов, сваленных, как бревна. Машина не смогла въехать во двор. Убитых евреев оказалось так много, что вся площадка была залита кровью, ручьи растеклись до ворот21.
В результате погрома в городе погибли минимум 4000 евреев, хотя, по некоторым оценкам, жертв могло быть и 800022. Еще 5000 евреев загнали в два железнодорожных состава и вывезли из города. В битком набитых товарных вагонах было нечем дышать. Румынские охранники не давали узникам даже воды, и скоро жажда стала невыносимой. Натан Гольдштейн, еврей из Ясс, видел, что произошло, когда поезд остановился около реки Бахлуй. «Мальчишка лет одиннадцати выпрыгнул из вагона, чтобы добраться до воды, но охранник выстрелил в него, целясь в ноги. Мальчик кричал: “Воды, воды!” Второй охранник схватил его за ногу и заорал: “Хочешь воды? На, пей, сколько влезет!” — сунул головой в реку и держал так, пока тот не захлебнулся. Потом охранник оттолкнул труп»23.
Бойня в Яссах стала своего рода прологом. Во время войны с СССР на бывшей румынской территории Бессарабии и Северной Буковины были убиты более 100 000 евреев. При этом румыны проявляли такую жестокость, что даже у немцев это подчас вызывало недоумение. Есть свидетельства недовольства генерала фон Шоберта и даже командира айнзатцгруппы 10А24. Важно отметить, что основной удар пришелся на евреев, живших на территориях, только что «освобожденных» от власти Советов: в этом случае для убийц одним из главных факторов была осознаваемая ими связь между евреями и большевизмом.
Начало военных действий против Советского Союза имело последствия и для деятельности концентрационных лагерей. Вернее, война стала их новым этапом. 2 июля 1941 года Гейдрих подписал директиву для айнзатцгрупп, действовавших непосредственно за линией фронта: всех комиссаров — советских политработников надлежит уничтожать немедленно. Конечно, не каждого комиссара можно было идентифицировать сразу после пленения. Кто они такие, порой выяснялось уже после того, как политработники оказывались в лагерях для военнопленных, далеко от территории действия айнзатцгрупп. Перед нацистами встал вопрос: как наиболее эффективно расправиться с комиссарами, выявленными среди сотен тысяч советских военнопленных? Они его решили — в концентрационных лагерях началась акция под кодовым названием 14f14.
В июле 1941 года в Освенцим были переправлены несколько сотен советских политработников. Казимир Альбин, польский заключенный этого лагеря, вспоминает, что они были в форме, но не в обычной солдатской, а в офицерской, сильно изорванной. «Все эти люди были небриты и чрезвычайно измождены. У меня сложилось впечатление, что они находились в очень тяжелых условиях. И выглядели они не как простые солдаты, они выглядели как люди с образованием»25. Трудиться их отправили в гравийный карьер рядом с главными воротами. «Их постоянно избивали, — свидетельствует Казимир Смолень, еще один польский заключенный. — Все время слышались крики. Кричали эсэсовцы, кричали капо, кричали сами узники»26. Работали в карьере с раннего утра до поздней ночи без передышки. Если чьи-то движения замедлялись, человека жестоко избивали или вообще могли застрелить. «Через несколько дней, — говорит Смолень, — им приходил конец. Они умирали в страшных муках. Это было как в фильме ужасов, но такой фильм никогда не покажут».
Советских комиссаров отправляли и в другие концентрационные лагеря, и там охранники изобретали свои собственные способы выполнения директивы РСХА. В Заксенхаузене эсэсовцы, например, сначала заводили прибывших к ним политработников Красной армии в специально оборудованный барак и приказывали раздеться, якобы для медицинского освидетельствования. Потом обнаженных людей по одному вводили в помещение, похожее на кабинет врача. Их бегло осматривал эсэсовец в белом халате — на самом деле его интересовало исключительно наличие золотых коронок. Затем приказывали идти в другой кабинет и встать к ростомеру. В этот момент в стене открывалось окошко, и из него производился выстрел в затылок. Капо оттаскивали тело, быстро смывали кровь, и тут же на пороге появлялась следующая жертва. Чтобы заглушить звуки выстрелов, на этом конвейере смерти во время его работы звучала громкая музыка.
