Позволить себе утратить поддержку старых, проверенных членов партии, таких как тот же Кляйн, Гитлер, разумеется, не мог. Распоряжение Вагнера было отменено. Вождь нации в очередной раз сделал вид, что ничего не знает об инициативах некоторых своих подчиненных — это было распространенное среди обывателей мнение. «Вы носите коричневые рубашки, — говорилось в одном из анонимных писем протеста, направленных в местное отделение НСДАП, — но на самом деле вы, наверное, большевики и евреи. Иначе вы не стали бы так поступать за спиной фюрера!»33
Проповедь фон Галена, осуждающая эвтаназию, стала для высшего нацистского руководства большой проблемой. Борман вообще выступал за то, чтобы повесить мятежного епископа, но против этого решения высказался Геббельс — казнь придаст фон Галену ореол мученика и вызовет недовольство среди католиков как в Германии, так и за ее пределами.
24 августа 1941 года Гитлер распорядился остановить реализацию программы Т-4. Это не означает, что умерщвления инвалидов, неизлечимо больных, а также «асоциальных элементов» прекратились; на отдельных «объектах» их продолжали морить голодом и делать им смертельные инъекции, но газовые камеры использовались по своему прямому назначению значительно реже, чем раньше. Словом, без работы уже накопившие достаточно опыта в массовых убийствах Кристиан Вирт, Ирмфрид Эберль и другие апологеты эвтаназии не остались, но ее стало значительно меньше. Впрочем, их «таланты» вскоре снова окажутся востребованы.
Трудно сказать, что стало главной причиной притормаживания программы Т-4: выступление фон Галена или то, что у руководства НСДАП уже был повод задуматься о моральном состоянии населения — авиация союзников бомбила немецкие города, да и других неприятностей хватало34. Во всяком случае, святой отец не только продемонстрировал личное мужество, но и показал возможность открытого сопротивления в Третьем рейхе. Это, в свою очередь, подводит нас к очевидному вопросу: почему ничего подобного не сказали об отношении к евреям епископ фон Гален в частности и немецкое общество в целом? Дело не только в антисемитизме большинства населения и не в том, что католическая церковь в Германии дистанцировалась от преследования евреев, опасаясь неприятных последствий для себя самой. Дело в том, что многие граждане Германии о преследованиях евреев уже и не думали. К этому времени те были почти полностью изолированы — жили в специально выделенных для них домах, их дети посещали «свои» школы. С другой стороны, родные и близкие большинства немцев служили в армии, сейчас воевали, а значит, рисковали получить увечье, то есть эвтаназия могла стать их проблемой. Неужели солдаты, получившие тяжелые ранения в бою и ставшие инвалидами, потом будут лишены жизни их собственным государством?!
Гитлер понимал, что многие члены НСДАП выросли, что называется, в лоне христианской церкви. Эмиль Кляйн, например, являлся ревностным католиком и убежденным национал-социалистом. Было бы необдуманно и даже, пожалуй, опасно заставлять его делать выбор между этими двумя верами. В том, что касается отношения к евреям, у руководителей нацистской партии таких проблем не возникало. Кто из солдат на передовой или родственников евреев в Германии переживал за них так, чтобы выступать против того, как с ними обращались?
А между тем эти самые солдаты, похоже, уже были близки к победе над СССР. К концу июня в руках немцев оказался Минск — столица Белорусской Советской Социалистической Республики. В плен попали около 300 000 солдат и офицеров Красной армии. На пятый день войны немецкие танки прошли уже почти треть расстояния до Москвы. Это было не только крупнейшим наступлением в истории, оно оказалось и самым стремительным. Гитлер купался в лучах славы своих соратников — по партии и по оружию. Именно в те дни он сказал: «Тем, кто спрашивает у меня, достаточно ли нам дойти до Урала как до границы, я отвечаю, что в настоящее время продвинуть границу на такое расстояние будет разумно. Важнее другое: большевизм должен быть уничтожен»35.Относительно самой Москвы планы у нацистов были простые — этот город должен исчезнуть с лица земли. Через десять дней, 16 июля, фюрер на совещании со своим ближайшим окружением, включая Геринга, Бормана и Розенберга, заявил, что намерен быстро навести порядок на восточных территориях, используя для этого все необходимые меры, такие как переселение и, конечно, смертная казнь. Любого, кто косо посмотрит на немцев, следует расстрелять36.
