Впрочем, таких щепетильных было немного, а Бласковиц вообще стал исключением. Большинство старших офицеров не считали нужным сообщать начальству о злодеяниях, которые творились в Польше, этот тон задал фельдмаршал фон Браухич, главнокомандующий сухопутными войсками, сказавший в начале ноября, что евреи — самые злостные враги немецкого
И солдаты, и офицеры вермахта часто помогали айнзатцгруппам в их «работе», в частности, передавали им подозреваемых или подсказывали, на кого следует обратить внимание10. Кроме того, они принимали участие в расстрелах заложников — это считалось возмездием за нападения. Немецкие военнослужащие полагали, что это их законное право — убивать поляков11. Только в Быдгоще в начале сентября было расстреляно около 400 человек из числа мирного населения.
Тем не менее все эти и многие другие страшные факты еще не были тем самым Холокостом, о котором мы все теперь знаем. Даже при том, что в первые месяцы после вторжения в Польшу были убиты несколько тысяч евреев, преследования также обрушились на польскую знать, духовенство, интеллигенцию и преуспевающих предпринимателей, и основной политикой в отношении всех этих людей было то же, что и в отношении евреев: преследование и изгнание. С началом войны закрылся один канал перемещения евреев — крупномасштабная эмиграция в страны, неподконтрольные Германии, но одновременно открылся другой — возможность их депортации в самые дальние уголки новой нацистской империи. В конце сентября Гейдрих узнал, что фюрер одобрил план «эвакуации», и для начала отдал приказ собирать польских евреев в городах, чтобы упростить за ними контроль12.
В октябре Гитлер объявил, что оккупированная немцами территория Польши будет поделена на две части. Одну надлежит включить в состав рейха и германизировать, а вторую — юго-восточные районы, граничащие с территорией, оккупированной Советским Союзом, — пока можно оставить польской, но там тоже будут немецкие войска. Эта часть страны, в которой оказались в том числе Варшава, Люблин и Краков, с населением около 11 000 000 человек, теперь будет называться генерал-губернаторством оккупированных польских областей (впоследствии она была сокращена просто до генерал-губернаторства). Перспективы этого региона превратиться в «мусорный ящик» рейха, по выражению чиновников НСДАП, были очевидны с самого начала. Гауляйтеры территорий, подлежащих германизации, в первую очередь Альберт Фостер, руководитель рейхсгау Данциг — Западная Пруссия, и Артур Грейзер, ставший во главе Вартегау, административным центром которого была Познань, хотели, чтобы их земли как можно быстрее очистили от «нежелательных элементов». Евреев и всех неугодных поляков нужно отправить в генерал-губернаторство! Гитлер в конце сентября сказал, что районы в Восточной Польше, расположенные между Бугом (граница с зоной советской оккупации) и Вислой, должны принять всех евреев, а в тех, что чуть западнее, но в пределах генерал-губернаторства, нужно создать, как он выразился, форму польского государства.
Евреи, жившие на территории генерал-губернаторства, быстро осознали, как устанавливаемые национал-социалистами расовые порядки регламентируют их новое место в обществе — на самом дне. Сначала Томас (Тойви) Блатт, 12-летний еврейский школьник из Избицы, не понял, какой страшной стала действительность: «Я думал, что теперь, когда у нас один враг — нацисты, которые притесняли поляков, притесняли католиков и притесняли евреев, мы будем держаться вместе»13. Оказалось, опасность теперь представляют не только немцы, но и, как это ни прискорбно, поляки. Тойви увидел, что некоторые из них решили: «Да, действительно, евреи — люди второго сорта. Чего же с ними церемониться?» Еврейских торговцев стали избивать и отнимать у них деньги даже польские крестьяне, потому что знали — те больше не находятся под защитой государства. Впрочем, между самими полякам согласия тоже не было. Вскоре после того, как немцы заняли Избицу, Тойви увидел, как польский коллаборационист бил другого поляка за то, что тот не подчинился какому-то приказу новой власти.
