Первое большое гетто было создано на территории Вартегау — в Лодзи, переименованной немецкой администрацией в Лицманштадт, входившей в административный округ Калиш. Задача оказалась сложной, поскольку евреи составляли треть населения города, насчитывавшего 700 000 человек. В секретном циркуляре от 10 декабря 1939 года губернатор округа Фридрих Убельхор писал: «Разумеется, создание гетто — лишь временная мера. Конечная цель — выжечь дотла это зачумленное место»27. Первый приказ евреям переселиться на специально отведенную территорию появился в начале февраля 1940 года, а гетто как таковое начало функционировать 1 мая. Со следующего дня любого еврея, оказавшегося с другой стороны колючей проволоки, которой было обнесено гетто, ждала смертная казнь.
Конечно, евреи Лодзи страдали от нацистов и до создания гетто. В городе с первых дней оккупации действовала айнзатцгруппа II, которой помогали и этнические немцы. Евреев, пойманных на улицах, унижали и избивали. Кроме того, их часто отправляли на подневольные работы. В дневниковой записи от 12 сентября 1939 года польский еврей Давид Сираковяк с горечью писал о том, как местные немцы избивают и грабят его соотечественников, издеваются над ними. «Евреев заставляли прекращать работу, раздеваться и вставать лицом к стенке. Им говорили, что сейчас их расстреляют. Потом раздавались выстрелы — поверх голов. Это могло повторяться несколько раз»28.
Уже в сентябре нацисты запретили евреям работать в текстильной промышленности — главном источнике занятости еврейского населения Лодзи. Все предприятия перешли в руки немцев. Скоро последовали новые запреты: евреям нельзя было ездить в автобусах, иметь автомобили и радиоприемники, посещать синагоги. 12 ноября последовало распоряжение носить на одежде специальный знак — желтую шестиконечную звезду.
Создание гетто в Лодзи стало следующим звеном в цепи страданий еврейского населения. Правда, к весне 1940 года в городе стало на 70 000 евреев меньше: кого-то депортировали, кто-то бежал в другие места. Но 164 000 евреев оставались в Лодзи, и теперь им пришлось ютиться на территории в 4 квадратных километра. Гетто было страшно перенаселено, и это не могло не привести к антисанитарии.
Макс Эпштейн, 15-летний школьник, тоже оказался в гетто. До войны у мальчика была благополучная жизнь. Его отец — преуспевающий предприниматель — владел складом лесоматериалов. Теперь Макс с родителями жил в крошечной комнатушке какого-то старого дома. Как только они там оказались, Эпштейн-старший принял для себя важное решение. «Отцу было уже за пятьдесят, — говорит Макс, — и он понял, что не хочет жить. Наложить на себя руки отец не смел, это просто невозможно, но он все время говорил: “Это конец… Я прожил жизнь, а страданий не хочу”. Отец закрыл ставни… В нашей комнате всегда было темно… Он не хотел даже видеть то, что происходит за окном». Сам Макс при поддержке матери пытался приспособиться к новым условиям — пытался изо всех сил. «Когда ты молод, — говорит он, — о смерти не думаешь. Не хочу сказать, что мы не понимали, какая тяжелая ситуация сложилась… понимали, но продолжали думать о нелепо повседневных вещах»29.
Эстер Френкель, молодая еврейка, тоже оказавшаяся в гетто, свидетельствует: «Мы привыкли к антисемитизму. Антисемитизм был распространен и среди поляков… Но польский антисемитизм был скорее финансовым. Немецкий антисемитизм оказался другим: “Почему вы вообще существуете на белом свете?! Вас не должно быть! Вы должны исчезнуть!”»30
Нацистские чиновники хотели по возможности сделать гетто самоуправляемым. С этой целью ими был создан юденрат — еврейская администрация, обеспечивавшая исполнение всех приказов. Потом поступило распоряжение сформировать еврейскую полицию. Начальник юденрата получил следующие инструкции: «Еврейская администрация гетто должна обеспечивать порядок в его экономической жизни, снабжении продовольствием, использовании рабочей силы. Медицинское обеспечение — тоже ваше дело. Для достижения этих целей можете принимать все необходимые меры. Еврейская полиция находится в вашем распоряжении»31.
